Но только собралась к нему подойти и поинтересоваться об этом его друге, как он схватил Джессику за руку и вывел из комнаты.
В дверях она оглянулась, и я поймала ее взгляд. А во взгляде – странное выражение, которое в тот момент не смогла распознать.
– Прошу прощения, – сказала я громко. – У меня очень болит голова. Всем спокойной ночи.
И решительно прошагала в свою комнату.
Глава 18
СЕЙЧАС
Сейчас я пытаюсь уместить это все в несколько фраз.
Рассказать, как в Энфилде появился новый гость. Объяснить, что я к этому непричастна.
Если события и складывались вокруг меня, я на них никоим образом не влияла. Я вообще была не в курсе!
– «Джо»? – Дядя Марсель фыркает. – Серьезно?
– Ну да. Он так назвался.
– Влюбился в тебя с первого взгляда? – Дядя Марсель наклоняется, ставит опустевшую чашку с блюдцем на ковер возле дивана. Разгибается и почему-то смеется.
– Ну это он так сказал. Естественно, я не поверила.
– Не сочиняй, Лена.
Мне становится обидно.
– Я не сочиняю! С чего я должна была ему поверить? Я его впервые в жизни видела!
– Тебе видео с камер показать? Прошлой осенью дело было.
Сбитая с толку, я моргаю и не сразу обретаю дар речи.
– Какое дело? С каких еще камер, о чем вы вообще?
– «Какое дело»! – передразнивает дядя Марсель.
После кофе он явно повеселел. И отчего-то мне теперь еще страшнее.
– «Эль Кадехо», – внезапно произносит один из латиносов. Я не знаю, какой именно.
– Я никого не убивала! – восклицаю я.
Дядя Марсель строит недовольную гримасу, полуседая его борода забавно топорщится в сторону.
То есть в других обстоятельствах я бы нашла это забавным. Но сейчас момент неподходящий. И, кажется, переломный в нашем разговоре.
Или нет?
– Об убийстве ты еще расскажешь. Я тебя спрашиваю о том, что было в «Эль Кадехо» осенью. Ты, твоя подружка со своим трахарем, припоминаешь? И Веласкес.
Я отрицательно мотаю головой.
И тут возвращается Руслан.
В руках у него планшет – видимо, принес по просьбе дяди Марселя.
Тот некоторое время водит пальцем по экрану и наконец протягивает планшет Руслану:
– Покажи ей.
Я гляжу на фотографию.
Она сделана с какой-то камеры наблюдения. Нечеткая, со всякими цифрами по углам, и вид немного сверху.
Я вижу себя. В кафе.
На мне мой обычный синий кардиган, на столешнице – белые тарелки, кружки, стаканы с водой. Один – прямо передо мной.
Я вижу Джессику и Хавьера.
Они льнут друг к другу, сидя на противоположной стороне стола.
А рядом со мной – парень в черной кожаной куртке. Высветленные отдельными прядями волосы собраны в длинный хвост. Камера не может поймать его лицо, но я догадываюсь кто это.
Только не знаю, почему он склонился ко мне близко-близко и положил руку на спинку моего стула.
Вернее, не помню.
В тот день мы и вправду ужинали в «Эль Кадехо», я совсем забыла. Это вообще был первый раз, когда я поехала с Джессикой и Хавьером.
И я понятия не имела, кто подсаживался к нам за столик. Четвертым, пятым, шестым, сто восьмидесятым.
Просто разные незнакомые люди, друзья моих друзей, улыбавшиеся мне, называвшие свои имена, иногда вежливо пожимавшие руку.
Посидев некоторое время, они прощались и уходили. Как, наверное, ушел и этот красавчик.
Только, глядя на снимок, трудно поверить, что тогда, тем осенним вечером, я повернулась к нему всего один раз – когда нас представляли друг другу.
И тут же забыла, как его зовут. И, встретив снова, даже не вспомнила, что однажды мы уже виделись.
Я бы тоже не поверила.
Как ни странно, эта мысль меня как будто отрезвляет. И успокаивает.
Я перестаю бояться. Перестаю тискать красно-бело-коричневые клетки, перестаю ловить взгляд Руслана.
Мне становится все равно. И почему-то жарко.
Все это бесполезно. Что бы я ни говорила, как бы их ни убеждала, настоящая правда им не нужна. Она вообще никому не нужна.