Латиносы тоже достают сигареты, прикуривают. Как по команде.
Дядя Марсель такой здоровенный, что мои глаза – на уровне какой-то из пуговиц его черной рубашки.
– Я ничего не корчу! – слабо возражаю я. От неожиданности и страха у меня разом садится голос, а ноги начинают предательски подгибаться. – Я вам правду говорю!
Он замахивается для удара. Я непроизвольно зажмуриваюсь.
И слышу со стороны лестницы голос Руслана. Он что-то коротко произносит, и дядя Марсель с силой толкает меня на стул.
Я пролетаю мимо, больно ударившись бедром о край сиденья, и плюхаюсь на пол.
Дыхание перехватывает, на глаза наворачиваются слезы.
– У тебя было полно времени, чтобы вытрясти из нее все, что нужно. – Дядя Марсель обращается к стоящему в дверном проеме Руслану.
– Не было, – отвечает тот. – И я тоже считаю, что это подстава.
– Говорите по-английски! – требует бородач в платье и шароварах.
В воздухе кружит табачный дым. На меня равнодушно смотрят красно-бело-коричневые клетки пледа.
Подхватив его, я утираю клетками слезы и кое-как забираюсь обратно на стул. Еще немного – и зарыдаю в голос.
Не знаю, сколько я продержусь, если меня действительно начнут бить. После всех своих операций, больниц и врачей я ненавижу любую боль.
И еще я читала, что люди быстро ломаются под пытками и признаются, в чем угодно. Даже в том, чего не делали.
Но мне не в чем признаваться, я и так рассказываю все, что знаю. Проблема в том, что я понятия не имею, как им это доходчиво объяснить.
Хотя… Руслан только что сказал о подставе. Значит ли это, что он мне верит?
– Какая подстава? – Дядя Марсель снова переходит на английский. – Кому нужно нас так подставлять? Кому это выгодно?
– Не в этом смысле. Никто никого не подставлял, это просто случайность. Она, – Руслан кивает на меня, – могла оказаться кем угодно. Необязательно русской.
– А вы? – вмешивается один из латиносов. – Как там оказались вы?
– Тоже случайно. Стефан продал Хурадо свой «Триумф», и мы заехали выпить кофе. Хурадо нас пригласил.
– Совпадение?
– Совпадение.
– Не верю я в такие совпадения, – заявляет латинос.
И дядя Марсель согласно кивает.
– Если все это совпадения и случайности, зачем ты ее оттуда вытащил? – поворачивается он к Руслану.
– А должен был оставить? Чтобы все свалили на нас?
– А так – не свалят?
– А так – только мы знаем, что там было на самом деле.
– И полиция, – подсказывает латинос.
– Э, полиция. – Дядя Марсель пренебрежительно машет рукой. – Что у них есть? Записи с камер? У нас они тоже есть. Но мы пока знаем не все. Ты! – Он тычет в меня толстым пальцем. – Либо выкладывай всю правду прямо сейчас и по-хорошему, либо я отдам тебя нашим друзьям, и они ее из тебя выдавят вместе с кишками.
Я смотрю, как в его желтых глазах зреет ярость, и не знаю, что говорить. Разве что в сотый раз повторить то же самое, что и раньше.
– Я говорю правду. Я не убивала Теофило. И с Веласкесом я не встречалась. То есть встречалась, но не в этом смысле. Мы просто… дружили.
Позади меня раздается громкий смешок. Латиносы тоже фыркают. Лицо дяди Марселя становится очень злым, а Руслан… Руслан с отвращением морщится.
– Лена, зачем ты врешь? – спрашивает он. – Я видел вас в Борнмуте на пляже.
– Когда? – зачем-то уточняю я.
– В середине мая.
– Но я никогда не была в Борнмуте!
Руслан зачесывает челку назад и складывает руки на груди.
– Ты совсем дура, что ли? – Его глаза неверяще расширяются. – Да куча народу вас там видела! И на пляже, и в «Арт суши».
– Я в середине мая готовилась к экзаменам и никуда не ездила. И Джо я в мае вообще не видела.
В несколько стремительных шагов он пересекает комнату, присаживается передо мной на корточки, заглядывает в лицо.