Из больницы, из области, из нашей жизни.
Я очень надеялась, что у него все хорошо.
Что он вылечился, вырос и стал совсем непохожим на свою мать.
Мне было жаль нашу соседку, непутевую, как ее называли, теть Луизу, но жалость не мешала искренне желать Руське этой непохожести.
Я думала о том, каким его вырастили, о том, увидимся ли мы когда-нибудь еще, и о том, узнаю ли я его при встрече.
Да, я почти не помнила пожара, расколовшейся входной двери и упавшей мне на спину крыши.
Но зато хорошо помнила, как колотилось под моей щекой Русиково сердце – заполошно, отчаянно, быстро, когда я, заходясь в кашле то ли от простуды, то ли от плывущего по комнате сизого дыма, вытянула его за тонкие руки из-под кровати и прижала к себе.
Кстати, у меня осталась одна старая фотография.
На ней – июльская зелень разросшегося дворового малинника, кусок кривого забора, облупившаяся голубая краска соседских дверей.
А на залитых солнцем деревянных ступеньках крыльца – теть Луиза, мама, Руська и я.
Глава 4
СЕЙЧАС
– Сейчас я отведу тебя обратно. – Руслан протягивает руку, и я сжимаюсь на кровати, вцепившись в покрывало холодеющими пальцами.
– Я не хочу. Руслан, пожалуйста!
Он недовольно морщится, услышав свое имя, а я готова на все, лишь бы не возвращаться в подвал, лишь бы остаться в этой светлой красивой комнате, где солнечные блики золотят уголки платяного шкафа, а остроконечные лепестки на расшитых тонкими нитями бежевых шторах напоминают мне о том, что за стенами этого дома по-прежнему кипит жизнь.
И я правда готова на все, чтобы в нее вернуться. На все, что угодно.
Но не могу же я Руслану это сказать. Ему нужно как-то объяснить, убедить…
– Послушай. Я же девушка. Можно я хотя бы схожу в душ? И зубную щетку…
Я вижу, как тяжелеет его взгляд, как сходятся у переносицы черные брови, и стихаю. Не надо было его злить. Когда я уже научусь сдерживать свой язык?
Но Руслан все же медлит. Колеблется. Не уверен. И я пробую еще раз:
– Слушай, ну я же никуда не денусь. У меня просрочена виза и больше нет обратного билета. И документы пропали, и телефон. Ну куда я пойду? Можно я останусь в этой комнате? И какую-нибудь одежду…
Он опускает руку. Принимает решение.
– Ладно. Запру тебя здесь. Но если не будешь есть – отправлю обратно в подвал.
Я быстро-быстро киваю, чуть ли не на каждое его слово, хотя Руслан уже отвернулся, шагает к двери и совсем на меня не смотрит.
Пусть мой план с английским доктором оказался провальным и глупым, но эту маленькую битву я, кажется, выиграла.
Я нежусь в длинной и узкой ванне, пока вода окончательно не остывает.
Здесь нет душа, и краны по старинке раздельные, но зато в шкафчике под раковиной я нахожу запечатанные зубные щетки и прочие полезные вещи, а на дверном крючке ванной – два белых махровых халата.
Это точно гостевая комната, и она рассчитана на пару. Санузел совмещен, дверь в него не запирается, над ванной – прозрачная шторка.
На полочке у большого зеркала лежит маникюрный набор в шикарном кожаном футляре. Впрочем, я уже обгрызла сломанные ногти почти до корней.
Кожа горит – я оттирала себя буквально до скрипа, с ног до головы. Голова, кстати, кружится. Это от голода.
Я заворачиваю мокрые волосы в полотенце, а себя – в халат, который вроде бы поменьше, но все равно ужасно мне велик.
Пытаюсь отстирать в раковине свое нижнее белье. Оставляю на сушилке, стыдливо прикрыв сложенным полотенчиком.
А вот изгвазданным донельзя футболке и джинсам понадобится стиральная машина. Или мусорное ведро.
Вряд ли стиралка справится с застарелой смесью из соуса тартар и человеческой крови, мышиного помета и старой паутины, разноцветной известки и строительной пыли.
Вряд ли.
Интересно, смогу ли я выпросить какую-нибудь одежду…
И очень хочется есть.
– Ты скоро? – Как ни странно, прежде чем распахнуть дверь ванной, Руслан в нее коротко стучит.