– Ты уверена, что не будешь ничего пить?
– Буду. Зеленый чай.
Джо заулыбался еще шире.
Все, что я ни говорила, вызывало на его лице эти дурацкие улыбки.
Мне хотелось бы думать, что Джо радует звук моего голоса, однако стоило приглядеться – и я видела в них нарочитость и отработанность, а в зелени глаз сквозило плохо скрытое равнодушие.
Как у диктора в телевизоре.
Допивая чай, я улыбалась ему в ответ и думала о том, что мне, наверное, стоит сказать спасибо аферисту и вору Левушке-Андрею. Льву карманного формата.
Если бы не этот циничный гастролер, я бы ни за что не сумела распознать лживость Джо Веласкеса и в результате потеряла бы голову.
Во всех смыслах потеряла бы.
Глава 24
СЕЙЧАС
Сейчас я тоже в шаге от ее потери.
Потому что дядя Марсель теряет – нет, не голову – последние крохи терпения.
– Ну? – Дальше следует поток ругани. – Сама разденешься или как?
Меня бросает в жар.
– Я… Я не могу.
Они все фыркают, чуть ли не хором.
– Что вы смеетесь?! – восклицаю я по-русски со слезами в голосе. – Я не буду раздеваться перед кучей мужиков!
– Что она говорит? – спрашивает полицейский.
И я внезапно узнаю этот акцент. Так говорят жители Северной Ирландии.
У нас были занятия по диалектам и отдельные семинары об ирландских акцентах, о влиянии шотландских и валлийских интонаций на английский язык.
А еще – я делала небольшой доклад о том, как разнится ирландский английский в зависимости от регионов и социальных слоев населения… Не говоря уже о лексике гиберно-английского, по которой я написала парочку эссе.
Очень вовремя, конечно, я об этом вспоминаю. Очень мне это сейчас поможет.
Но, как ни странно, помогает. У меня получается сдержать слезы и даже гордо выпрямиться на своем стуле.
Какого черта они вообще со мной так обращаются? Я им не проститутка какая-нибудь, а преподаватель иностранного языка! И ничего плохого не делала!
Подумаешь, целовалась с Веласкесом! Они об этом не знают, и рассказывать я никому не собираюсь.
– Я не стану раздеваться перед толпой посторонних мужчин, – отчеканиваю я по-английски. – За кого вы меня принимаете?
В гостиной повисает нехорошая тишина.
Я дура.
Я ведь сама это затеяла, с татуировками.
Но не могу.
Не могу заставить себя раздеться, показать свои келоиды всем этим жутким людям.
И тем более не могу – Руслану.
Ежик не сбрасывает иголки, когда на него нападают желтоглазые рычащие звери.
Он защищается. До конца. Пусть даже до смерти.
– Я тебя сам сейчас раздену! – рявкает дядя Марсель, привстав на диване.
Руслан нервно зачесывает пальцами длинную челку.
– Тебе, может, даже понравится. – Волк злобно морщит косматую седеющую морду.
Я поджимаю губы, заставляю свое лицо принять укоризненное выражение и говорю со всем спокойствием, на какое только способна:
– Вам действительно не стыдно? Не ожидала от вас. Это… неприлично.
И головой еще качаю – прямо как учительница в школе.
А на самом деле – ожидаю настоящего взрыва.
Однако дядя Марсель презрительно смеется.
– Чего-чего? «Неприлично»? Ты либо хорошая актриса, либо и вправду глупая училка. Снимай кофту, посмотрим на твою татуировку.
– Но послушайте… – лепечу я. И смотрю на Руслана. – Может быть… может быть, я покажу ее кому-то одному из вас? Ну кому вы все доверяете…
На это смеются похоже, что все.
– «Может быть, может быть», – передразнивает дядя Марсель. – Может быть, тебе еще Захира вызвать? Для полного осмотра.
Напоминание о перепуганном очкастом докторишке и моем провальном плане меня неожиданно злит. Да так, что весь страх куда-то испаряется.
– Я не буду раздеваться при всех! А если разденете силой – я вам больше ничего не скажу. И вообще – покончу с собой, прямо в этом доме. Так что можете убить меня прямо сейчас!
Пауза. Тишина.