– Она сумасшедшая? – спрашивает ирландец за моей спиной.
– Русские все сумасшедшие, – поворачивается к нему бородач в шароварах.
– Она просто очень тупая, – цедит Руслан. – Не соображает, что происходит. Я же говорил.
– Сам тупой! – огрызаюсь я.
– Иди к Эльвире, – командует дядя Марсель Руслану по-русски. – Без тебя разберемся.
Тот вспыхивает и явно хочет возразить. Но так же явно не решается.
Я опять остаюсь с волками одна.
– В этом доме есть женщина, – доносится от окна.
– Халима! – кричит дядя Марсель. И достает телефон.
– Нет, не годится, она твой человек. – Ирландец против.
– Уходи, – машет дядя Марсель появившейся в дверях Халиме. И начинает что-то печатать.
Позади меня едва слышно тренькает пришедшее сообщение. Через несколько секунд латиносы тоже достают телефоны, а «арабы» смотрят на свои умные часы.
Похоже, это дядя Марсель делает им рассылку.
– Думаю, никто не будет против, если татуировку посмотрит уважаемый Шамиль, – предлагает он вкрадчиво. – У него нет интереса в наших делах. Согласны?
Бородачи, как по команде, касаются груди правой рукой и слегка кланяются в сторону монгола в кожаных браслетах, возвышающегося за спиной дяди Марселя.
Я сочла его телохранителем. А он, оказывается «уважаемый Шамиль». И, судя по имени, тоже татарин, а вовсе не монгол.
Непонятно тогда, почему он стоит за дядей Марселем, смотрит в никуда и не участвует в разговоре. Разве так ведут себя не телохранители?
Шамиль лавирует между креслами и кадками с развесистой зеленью. Монстеры, фикусы, пальмы, похожие на папоротники. Наверное, Халима любит выращивать цветы…
Он двигается на удивление неслышно для своих габаритов. Не знала я, что татары бывают такими высокими.
И размером с хороший шкаф.
Ему никак не меньше пятидесяти. А может, и больше. Он до ужаса здоровенный и весь какой-то кряжистый, но при этом – по-спортивному подтянутый. Похож на отставного военного. Хотя военные вроде бы не связываются с криминалом…
И костюм его выглядит дорогим. Наверное, этот Шамиль все-таки никакой не телохранитель. Тем более что они сказали об отсутствии у него интереса во всех их делах.
Костюм, кожаные браслеты, бритая голова, тяжело нависающие веки и абсолютно бесстрастный вид. А что, если он – какой-нибудь наемный убийца?
Шамиль переводит взгляд узких черных глаз на меня и кивает в сторону кухни. Я сползаю со своего стула, аккуратно укладываю плед на сиденье.
Очень хочется посмотреть на того, кто все это время был позади меня, но я сдерживаюсь. Он ведь явно не хочет, чтобы его видели. Ну так я и не увижу.
Мы выходим из гостиной.
Черными боками блестит знакомая кофемашина, серебристыми – чайник.
За этим столом мы трижды в день встречались с Русланом. Он стучал в своем ноутбуке, я варила кофе. Убирала со стола посуду, расставляла в посудомойку.
Обычные, ничем не примечательные действия.
Обычная, ничем не примечательная кухня.
Мы с Русланом практически не разговаривали. Он на меня практически не смотрел.
И не замечал, как на него смотрю я.
Я останавливаюсь у плиты, поворачиваюсь к Шамилю спиной и дрожащими руками стаскиваю через голову верх пижамы.
Застывшие улыбки плюшевых мишек сминаются под моими вспотевшими ладонями.
Снимаю с плеч лямки кружевного красного бюстгальтера, опускаю его на пояс и прижимаю мишек к груди.
Обнаженную спину лижет сквозняк.
Как когда-то лизал огонь.
Я покрываюсь мурашками. Очень хочется плакать.
Шамиль подходит ближе. Сопит. Вздыхает. Прочищает горло. И наконец произносит, невыразительно и тихо:
– Это ожоги.
– Да.
– Давние.
Я всхлипываю. Проклятые слезы, ну почему они вечно не вовремя?
– А как же?..
– Никак. У меня это с детства и на всю жизнь. Поэтому я не езжу на пляжи. Мне нельзя загорать. И татуировки делать тоже нельзя. Джо вам все наврал.