– Оденься, – бурчит Шамиль.
Слушая, как он выходит из кухни, я натягиваю одежду обратно и принимаюсь рыдать, уже не скрываясь.
Холодная вода из-под крана остужает мое зареванное лицо. Хочется сунуть под нее голову целиком, но я не решаюсь. Просто пью и продолжаю плескать на щеки и лоб пригоршнями.
Из гостиной доносятся голоса – невнятные, но спокойные. Кажется, никто не рассержен, никто не собирается врываться в кухню, чтобы убить меня на месте.
Как они вообще это делают?
Выводят во двор и ставят к стенке? Увлекают в подвал и перерезают горло на куче строительного мусора? Или прокрадываются ночью в комнату и душат подушкой?
Я намеренно прокручиваю в голове разные глупости. Как правило, они вызывают нервные смешки, но постепенно помогают успокоиться.
Однако сейчас мне не до смеха – приходит Азат.
– Пошли.
Я наспех вожу грубым кухонным полотенцем по занемевшему от холодной воды лицу. Развешиваю полотенце по рейлингу.
– Быстрее! – шипит Азат.
Смерив его уничижительным взглядом, я марширую к выходу. Пусть не думает, что я вообще тут кого-нибудь боюсь!
В гостиной все по-прежнему, только теперь приоткрыты все окна. Снаружи доносится птичий щебет, шелест листьев, еще какие-то летние звуки.
Я, ни на кого не глядя, иду по ковру, усаживаюсь на стул. В моих руках снова клетчатый плед, я прослеживаю взором темно-коричневые линии, которыми очерчены разноцветные квадраты.
Вроде все выяснилось. Веласкес врет, я говорю правду. Что им еще надо? Ах да, убийство!
Вот тут доказать мою непричастность будет сложнее.
Глава 25
ТОГДА
Тогда, в последний день каникул, Джо настоял на том, чтобы отвезти нас с Джессикой и Хавьером обратно в Лэмбет на своей машине.
Мне показалось, что Хавьеру эта идея не очень понравилась, однако возражать вслух он отчего-то не посмел.
Всю дорогу они с Джессикой сидели смирно и, по-моему, даже за руки не держались.
Сначала я думала, что они поссорились, но вскоре поняла: нет. Они как будто побаивались Джо, причем настолько, что не решались заговорить первыми.
Это могло бы выглядеть странным. Если не знать о Джо то, что мне удалось выяснить за эти дни.
У меня все не находилось подходящего момента, для того чтобы обсудить его с Джессикой. Узнать, откуда он взялся, по какой причине и с какой целью так активно меня добивается.
Я абсолютно не сомневалась в том, что моя сальвадорская подружка приложила руку к нашему знакомству.
Все каникулы она прятала глаза и старательно меня избегала. Ну ничего, в пансионе мы останемся один на один, и я все из нее вытрясу.
А пока – пока мы ехали в том самом арендованном Джо автомобиле, и, переключая передачи, он время от времени по-хозяйски оставлял руку на моем бедре.
Отодвинуться было некуда. Возмущаться в присутствии Джессики и Хавьера я постеснялась.
Когда Джо сделал это в первый раз, я посмотрела на него со значением, однако он даже не повернул ко мне голову.
Покручивал себе рулевое колесо и в ус, как говорится, не дул.
Кстати, совсем недавно он спрашивал, не хочу ли я, чтобы он отрастил усы.
– Я не знаю. – Вопрос меня удивил. – Хочешь – отращивай. Тебе пойдет.
Да ему пошло бы что угодно. Хоть усы, хоть борода, хоть в женщину переодеться.
Броская получилась бы женщина. Гренадерского роста и аристократической осанки. Эдакая королева. Королева Джозия, например. Или Джоанна.
Я улыбнулась, представив себе эту картину. Джо блеснул идеальными зубами в ответ.
И вот тогда мне вдруг подумалось, что Джо – довольно странное имя для ребенка папы из Эквадора и мамы из Ирландии. Слишком… американизированное, что ли.
И я спросила, без всякой задней мысли:
– Слушай, Джо. А как тебя зовут на самом деле?
У него изменилось лицо.
В тот момент мы сидели за чаем в марокканском ресторанчике, в ожидании своего таджина, и у меня возникло ощущение, что в зале внезапно погас свет.
Он и вправду погас, на какую-то долю секунды, но не в кафе, а в самом Джо.