– Брак – серьезное дело, Эленита, – добавил тогда Джо. – Женятся один раз и навсегда, поэтому нужно быть абсолютно уверенными в чувствах друг друга.
– От тебя это очень странно слышать, – поддела его я. – Влюбляешься с первого взгляда, предлагаешь свою любовь, даже не убедившись во взаимности.
– А ты разве хочешь за меня замуж? – Он тонко улыбнулся.
– Не хочу.
– Ну вот видишь, значит, все в порядке, и никому из нас ничего не грозит.
Я только глаза закатила.
Какие-то странные сложились у нас с Джо отношения.
Он приезжал два-три раза в неделю, и обязательно – по воскресеньям.
Писал мне каждый день, спрашивая, как дела, неизменно желал спокойной ночи и доброго утра.
Присылал и привозил букеты цветов, коробки конфет и пирожных – небольшие, но из дорогих пекарен и булочных.
Но при этом совершенно прекратил напирать физически и твердить о своей неземной ко мне любви. Как отрезало.
У нас установился шутливо-заботливый тон общения, характерный, скорее, для давней и тесной дружбы на грани фола.
Джо постоянно обнимал меня и прижимал к себе, чмокал при встрече и на прощанье в щечку, мог провести за руку по тротуару, поглаживая большим пальцем мое запястье, но больше не позволял себе никаких вольностей.
Он вел себя так, словно уже добился поставленной перед собой цели – какой бы она на самом деле ни была, и больше не хотел уложить меня в постель.
По правде сказать, таким он нравился мне больше. Да и вообще – настолько красивый и предупредительный парень просто не мог не нравиться.
И лишь воспоминания о Левушке и о том, каким образом Джо вообще оказался в кругу моего общения, удерживали меня от того, чтобы окончательно не потерять голову.
Впрочем, я изо всех сил старалась забить ее учебой. А еще – по возможности не забивать чужими проблемами. Например, моей соседки по комнате в пансионе.
Как я и предполагала, Хавьер вскоре ее бросил.
Мне пришлось выслушивать тонны рассуждений о коварных мужчинах и превратностях судьбы и проводить целые часы, утешая рыдающую в голос Джессику.
К счастью, большую часть своего горя она все же обрушила на более близких – как по возрасту, так и по национальности – подружек.
Хотя да, поначалу она упрашивала меня поговорить с Джо, чтобы он поговорил с Хавьером, и чтобы Хавьер осознал свою ужасную ошибку… и далее по списку.
Но я сразу отказалась.
– Джессика, у меня не такие отношения с Джо, как ты думаешь. И он не станет говорить о тебе с Хавьером, даже если я его попрошу. Взрослые люди так не поступают. Не вмешиваются в чужую личную жизнь, понимаешь?
Не уверена, что она меня поняла. Или хотя бы поняла правильно.
Чуть позже, когда разговор вновь зашел о том, как Хавьер и даже главарь их банды Тевес безмерно уважают Джо, а Джо слушается меня, потому что влюблен без памяти, я, припомнив рассказы Джессики о жизни в Эль-Сальвадоре, добавила:
– Женщины не могут лезть в дела мужчин. Джо на нас рассердится, а Хавьер, если ты будешь за ним бегать, станет относиться к тебе еще хуже. Тебе нужно просто пережить этот разрыв. Ты очень красивая и обязательно встретишь хорошего парня. Гораздо лучше Хавьера.
– Ты не знаешь Хавьера! – воскликнула тогда Джессика. – Он и есть хороший парень! Я не хочу никого другого. Ты просто ничего не знаешь и не понимаешь. Ты даже не знаешь, что твой Джо… – И осеклась, глядя на меня округлившимися больше обычного глазами.
– Что-что? Чего я не вижу? Договаривай, раз начала.
– Да ничего, я просто так. – Глаза быстро наполнились слезами, и Джессика опять зарыдала, прижимая к лицу полотенце.
Я быстренько собралась и ушла на занятия, оставив ее предаваться скорби в одиночестве.
Ее последние слова вернули меня на пару месяцев назад, в самое начало января, когда мы с Джо катались по всему Лондону, и он твердил мне о том, какой горячей и вечной будет его любовь и как глубоки его познания в том, что делает женщину поистине счастливой.
Теперь что-то явно стало по-другому.