Приезжает, чтобы решить проблему.
А проблема – это я.
Я уже все продумала. Мне нужно всего лишь попасть за ворота – туда, откуда по ночам время от времени доносится гул моторов и едва слышный шорох шин.
Там наверняка дорога, и если я просто остановлю машину – любую! – и попрошу водителя связаться с полицией, мне обязательно помогут.
Лучше уж сесть в тюрьму и провести в ней сколько-то лет, чем стать жертвой мафиозных разборок, только потому что оказалась не в то время не в том месте.
После памятного разговора с Русланом я, наплакавшись вдоволь в своей комнате, выработала план побега.
И вот сейчас, в полном соответствии со своим незамысловатым, но тщательно продуманным планом, я осторожно, миллиметр за миллиметром, поворачиваю защелку внутреннего замка на двери.
Эта дверь открывается из кухни сразу на улицу, на задний двор, как часто бывает в подобных домах.
Мне останется прокрасться под окнами вдоль стены, пересечь узкий газон и горбатую асфальтовую дорожку – и…
Ну и каким-то образом выбраться за ворота. Либо перелезть через забор.
Посмотрим. Вряд ли там сидит охранник или кто-то в этом духе. За все время своего пребывания здесь я не видела в доме никого такого. Даже похожий на телохранителя «уважаемый Шамиль» уехал с дядей Марселем.
Главное – не производить шума и стараться не попадать в пятна света, которые бросают на траву и деревья кованые фонари и светильники.
Впрочем, на улице такой ветер, что любой шум, который я сумею произвести, непременно будет заглушен шелестом листьев и треском ветвей, трущихся друг о друга.
А еще – там меня встречает дождь.
В этом добротном британском доме толстые стены и плотно пригнанные рамы и двери.
Сосредоточившись на том, чтобы не скрипеть застланными ковролином половицами в коридоре и на ведущей вниз лестнице, я не догадалась выглянуть в окно еще разок, перед самым выходом.
И теперь, проскользнув наружу, мнусь на крошечном крылечке заднего входа, собираясь с духом, чтобы ступить в холодную непогоду.
Сердце колотится с перебоями, подскакивая до самого горла. Надеюсь, меня по дороге не хватит инфаркт. Впрочем, в этом случае все проблемы решатся сами собой.
Я делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, обнимаю себя руками, и делаю первый шаг по дорожке, ведущей к моему спасению.
Дождь обрушивается на меня с такой готовностью, словно ждал именно этого момента.
Мокрый гравий блестит в свете садовых фонарей и больно впивается в ноги.
Похоже, у кокетливых беленьких кед, которые купил мне Руслан, очень хлипкая подошва.
Ветер дует порывами, швыряя воду во все стороны.
Похоже, у алой пижамки с сиреневыми плюшевыми мишками очень тонкая ткань.
Буквально прижимаясь к кирпичной стене дома, я сворачиваю за угол и неожиданно натыкаюсь на еще одно строение. Флигель. В таких останавливаются гости или живет прислуга.
Похоже, у Азата, мирно курящего на крытом крыльце, очень хорошее зрение.
Я прыгаю назад за угол, огонек сигареты прыгает в сторону – коротко рассыпая искры и затухая на лету, Азат прыгает через все ступеньки разом.
Теперь гравий больно впивается мне в спину, а свет одного из фонарей падает прямо в лицо.
– Куда намылилась? – Азат перекрикивает ветер и дождь, придавливая меня к земле всем весом своего немаленького тела.
Я молча пытаюсь вырваться, отбиться, спастись, и мокрая пижама предательски задирается, открывая живот, а штаны на резинке немного сползают вниз.
Азат отклоняется и перехватывает мои руки, стискивая запястья в кулаке. Отводит в сторону и оскаливается во весь рот.
– Пусти! – хриплю я, отплевываясь от секущего губы дождя.
– Да щас!
Он смещается удобнее, приподнимается, скользит прищуренными глазами по моей груди и ниже, по оголившемуся животу, и я вижу, как меняется выражение его лица, каким хищным становится взгляд.
Я знаю такие взгляды и знаю, к чему они могут привести.
И потому моментально, ни секунды не думая, изворачиваюсь и со всего маху наношу удар головой.
Он сильный, но приходится вскользь, зато ответная оплеуха полностью достигает цели.