Вот теперь в его глазах зажегся огонек интереса. Надеюсь, мои туманные намеки позволили ему нарисовать себе какую-нибудь достаточно серьезную картину наших с Джо достаточно серьезных дел.
Русских ведь все боятся. И все боятся Джо. Должно сработать.
А если Джо на связи с Тевесом, то непременно проявится, опасаясь, что я разовью еще какую-нибудь подобную деятельность. Он ведь знает, как серьезно я отношусь к учебе, экзаменам и получению сертификата Академии.
– Но тут есть еще один момент… Эти девочки… Не хочется их сильно пугать или что-то подобное. Я бы сама с ними поговорила, честное слово, если бы не моя нога. А по телефону, как ты понимаешь, всего не скажешь. Мне больше не к кому обратиться, только к тебе. Но, Роландо, я совершенно точно не хочу, чтобы Джо о чем-нибудь из всего этого узнал, и прошу тебя ему не рассказывать. Ему вся эта ситуация очень сильно не понравится. Ты просто не представляешь себе, как он рассердится! Ведь если бы Хавьер не бросил Джессику... Ах, да что теперь об этом… Сердцу ведь не прикажешь! Но можно как-то поговорить с девочками или с их парнями по-дружески? Они тоже были на той вечеринке и пили алкоголь точно так же, как Джессика. И они такие же несовершеннолетние, как она, если уж на то пошло. Просто на них никто не стучал. Знаешь… – Я сделала значимую паузу… – Мне кажется, они просто мне завидуют, по малолетству и глупости. Из-за Джо. Ну ты понимаешь же, он такой видный парень… Они ведь ничего не знают… о наших делах… и вообще. Нужно сделать так, чтобы они просто забыли об этом маленьком недоразумении. И мы тоже все забудем. И тогда никаких рапортов руководству не будет. Вообще никаких. Ни о ком. И Джо ничего не узнает.
И тут Тевес улыбнулся – правда, кривовато и не разжимая губ.
– Русские малышки из вашей Академии?
Голос у него оказался негромким, мягким и довольно приятным.
– Ты их знаешь?
Он продолжал молча улыбаться – все так же, странной улыбкой.
– Можешь с ними поговорить? Пожалуйста, Роландо, я очень-очень тебя прошу. И ни слова Джо. Я ведь могу тебе доверять?
– Доверять? – Роландо Тевес наконец посмотрел мне в глаза. – Можешь.
Глава 34
СЕЙЧАС
Сейчас я стою, мокрая и грязная, посреди ванной в доме Руслана и ощущаю, как рушатся остатки моего мира.
Падает небо, сминая холодную дождливую ночь, падает крыша, разбиваясь на куски о мою макушку, падаю я – на гладкую белоснежную плитку пола.
Подо мной она ломается, словно стекло, я пролетаю сквозь перекрытие между этажами, сквозь ковры и ковролины пола, сквозь засыпанный строительной пылью подвал, проваливаюсь сквозь землю.
Прямо в ад.
В тот огонь, что вместе с соседским домом сжег мое детство, в тот огонь, что унес жизнь несчастной теть Луизы, в тот огонь, что теперь горит прямо над сердцем Руслана, который ничего не помнит, ничего не знает и ничего не замечает.
– Больно было? – спрашивает кто-то.
А, это же я. Спрашиваю Руслана, как ни в чем не бывало.
Как будто я все еще здесь. Как будто жива.
– Наверное. – Он пожимает плечами. – Я ничего не помню.
Я знаю, как это называется. Диссоциативная амнезия. От шока.
Как бы и мне такую заполучить? Как?
Вот бы сейчас заснуть и проснуться в дошкольном, добольничном детстве! С мамой, Русиком, теть Луизой.
Там, где были лопухи, щербатые ступеньки деревянного крыльца, нагретая солнцем малина…
И не было никакой Ольги. Кто вообще ее выдумал? И зачем?
По-моему, я догадываюсь.
«Какие-то богатые родственники», забравшие Руську из больницы, увезли его не в Москву, а сюда, в равнодушную серую Англию.
Я ведь слышала его английский. Так говорят те, кто здесь вырос. Кого вырастили.
«Марсель – мой родной дядя, он меня вырастил».
Как удобно: «Она умерла от ожогов».
И все.
Остается только картинка на коже. И имя. Фальшивое, выдуманное, ненастоящее.