– Ну… – У меня не было сил ни удивляться, ни спорить. – Хорошо.
– Не волнуйся, – сказала мама. – Я обязательно вернусь к защите твоего диплома. Ну в крайнем случае – к вручению.
Я кивнула и откусила еще кусочек бутерброда.
Мама улетела в Питер.
Я сдала госэкзамены и успешно защитила диплом.
Сначала мы с мамой довольно бодро переписывались и перезванивались.
Потом меня с головой захлестнули институтские дела, а мама стала рассказывать о своих поисках все меньше и меньше.
Пока не замолчала совсем.
Телефон гудел в пустоту, сообщения висели непрочитанными.
Едва очухавшись после защиты диплома, я позвонила маминой подруге тете Любе.
– Ни о чем не беспокойся, деточка, – ответила она загадочно. – Мама скоро вернется. Тебе, может быть, деньги нужны?
Нет, деньги мне не были нужны. Мне нужно было понять, что происходит. Ну или хотя бы чтобы мама приехала на вручение дипломов.
Она прилетела на следующий после моего вручения день. И даже не попросила ее встретить, не сообщила номер рейса, ничего.
Просто вошла в квартиру и села на край дивана.
– Что случилось? – испугалась я, выйдя из душа и увидав ее застывшее серое лицо.
– Саша умер, – тихо отозвалась мама. – И он меня обманул.
Удивительная выяснилась история. Страшная.
Саша обманывал маму, мама обманывала меня, а я – что я?
Наверное, когда подросла, врала самой себе, но все равно предпочитала не видеть мелких и крупных нестыковок в рассказах и отношениях мамы и моего так называемого отчима.
Во-первых, Саша никогда не был военным. Когда-то давно он успел поработать бухгалтером в каком-то связанном с военными управлении, однако сам нигде не служил. Вообще. Даже в армии.
Во-вторых, Саша владел довольно крупным агентством недвижимости и приличным количеством этой самой недвижимости – в основном в том регионе, откуда нас с мамой с такой готовностью увез.
В-третьих, по-настоящему на маме он никогда не женился и меня, соответственно, не удочерял.
То есть нет, не так. Все не так.
Он и женился, и удочерил, но все это – по второму паспорту, теперь признанному фальшивым и недействительным, поскольку где-то там, в другой, всамделишной, Сашиной реальности, в его длительных «командировках», существовал и первый.
И вот в том, первом, паспорте, действительном и настоящем, фигурировали и Сашина жена, и Сашина дочь – чуть младше меня, и все остальные официальные радости.
А мы с мамой – никоим образом не фигурировали. Нигде. Совсем.
И новая наша фамилия оказалась практически краденой.
И нескончаемые наши праздники – дутыми, и невероятное наше счастье – построенным на чужом несчастье.
Как и зачем Саша все это провернул и что теперь со всем этим делать – было совершенно непонятно.
– Меня допрашивали в полиции. – Мама даже не замечала, как по ее как-то разом исхудавшим щекам катятся крупные слезы. – Меня обвиняли в чудовищных вещах.
– Мам, я чай сделала. И тетя Люба оставила торт.
– Я приехала на кладбище, но Галя…
– Мам, ну забудь ты уже про эту Галю!
– Эта Галя кричала на меня прямо у могилы. И она ведь права. Она ведь его жена, правда? У них и дочка есть. На Сашу похожа. Что мы теперь будем делать?
Мама смотрела совершенно пустыми глазами – как будто сквозь меня, но я, так же, как и она, не знала ответа на этот вопрос. И потому ставила точку:
– Мы будем пить чай с тортом. Пока не остыл.
Эти разговоры длились пару месяцев, а потом мама замолчала.
На работе ей дали отпуск – сначала внеочередной, потом – бессрочный, за свой счет.
На ее место кого-то временно поставили, ее обязанности – перераспределили.
А мне позвонили, попросили подъехать в поликлинику. Где аккуратно предложили отправить маму на лечение. Или хотя бы показать специалисту.
Я честно пробовала ее уговорить, но она отказалась это обсуждать. И снова свела все к своему Саше.