Молчание.
Я смотрю в пол.
– Выпусти меня отсюда, а? Руслан. Пожалуйста. Никто ничего не узнает. Скажешь своему дяде, что я сбежала.
– Любишь книжки читать? – внезапно спрашивает он.
– Что? А, да, люблю. А что?
Я поднимаю на него взгляд, но Руслан смотрит в обложенную золотистой плиткой стену поверх моей головы.
– В жизни все не так. Не так, как в твоих книжках. У дяди Марселя везде свои люди. А в тюрьме тебя сразу найдут люди Веласкеса. Ты этого хочешь?
Я немного думаю над его словами и пожимаю плечами.
А что мне ему сказать?
Вот таким же небрежным пожатием плеч стираются чьи-то жизни: «Я ничего не помню».
Хотя да, мы же квиты!
Я спасаю его из огня, он спасает меня из рук Веласкеса.
А дальше – что дальше? Дальше начинается новый отсчет.
В котором нет ничего, кроме стаи желтоглазых волков и глупого маленького ежика.
Мифическая Ольга умерла от ожогов, а я только что сгорела заново.
Когда оказываешься в аду – да нет, ниже самого адского ада – ты ведь больше не живешь. А значит, твоя смерть ничего не значит. И ничего не изменит.
– Можешь не ставить дом на сигнализацию, – выдавливаю я. И поднимаюсь на ноги. Подхожу, кладу ему в руки измятый теплый пакет. – Я больше не буду убегать. Не из-за камер или, там, Азата, а просто… я от всего этого устала. От всех вас. Идите к черту. Ты тоже, Руслан. Иди к черту. Встретимся в следующей жизни.
– Вымойся и ложись спать, – спокойно отвечает он. – Скоро утро.
И выходит из ванной.
Я слышу, как за ним закрывается дверь комнаты.
И еще слышу, как захлопывается крышка гроба. И бравые татары – а может, латиносы или пакистанцы – всей своей развеселой бандой забивают ее толстыми железными гвоздями.
Но нет. Это все еще стучит мое сердце.
Разбитое дважды, трижды, четырежды – и наконец по-настоящему, не как раньше, превратившееся в лед.
Глава 35
ТОГДА
Тогда я неделю не выходила из пансиона и еще неделю – дохрамывала только до ближайшего сквера, где просиживала часы в наушниках и с ноутбуком.
С каждым днем поврежденная нога беспокоила меня все меньше, и постепенно все вошло в обычную колею.
Занятая подготовкой к экзаменам и помощью Джессике, я совсем перестала думать о Роландо Тевесе и «русских малышках», на всякий случай заранее смирившись с тем, что мисс Мэдди все же напишет свой рапорт и в Париж я съездить не успею.
Джессика тоже хранила безмолвие. То есть нет, она, конечно, ничего подобного не хранила – она дни и ночи напролет щебетала о том, каким классным парнем оказался Хавьер и какая она молодец, что после расставания сумела остаться с ним в отличных отношениях.
Ну да, они все-таки расстались.
Однако при этом тусовались в одних и тех же компаниях, а еще Джессика поведала мне под большим секретом, что Хавьер устроил ее на подработку. Небольшую – по средам и выходным.
Такое у нас не разрешалось, и если бы Джессика попалась, она бы точно вылетела с курсов – а может, получила бы и проблемы с визовым режимом.
Я на всякий случай ей об этом напомнила, но она отмахнулась:
– Хэлен, не будь занудой. Наши меня не выдадут. Ты тоже – ведь мы же подруги! А дядюшка Теофило платит наличными в конце каждой смены. И еще там чаевые, их делят на всю смену поровну. Здорово, правда?
Оказалось, Джессика уже потратила практически все свои деньги, а из дома ей присылать не спешили.
И теперь три раза в неделю она сидела на кассе в кафе «Эль Кадехо», где работала официанткой ее задушевная подружка Лула, которая встречалась с кем-то из банды Тевеса.
– Да, здорово, но как ты будешь все успевать? Скоро экзамены…
– Ну ты же мне помогаешь! Просто в эти дни мы можем заниматься утром или днем, а не вечером. Тебя же все равно освободили от посещений.
Это правда, меня освободили. Сначала – по справке из больницы, а потом – совсем.