– Скажу тебе еще раз – и надеюсь, что последний: мы с Джо просто друзья, между нами ничего такого нет.
– Ну конечно! – Она недоверчиво засмеялась.
Однако я зафиксировала ее серьезным взглядом, как учительница – целый класс непослушных учеников, и смех угас.
– Хэлен, у тебя что, какие-то проблемы? В смысле секса с парнями.
– Нет у меня никаких проблем, я просто не очень хорошо рассталась со своим бывшим в России и не готова пока заводить никаких отношений.
– Так это когда было! – воскликнула Джессика. – У тебя что, с тех пор никого не было?
Я покачала головой.
– И с Джо ничего не было?!
– Не было!
Тут она глубоко задумалась. И через некоторое время изрекла:
– Знаешь, Хэлен, ты извини, но мне кажется, ты все-таки не очень умная.
Глава 36
СЕЙЧАС
Сейчас я сижу в гостиной в доме Руслана, на том самом диване, и думаю о том, какая же я все-таки дура.
Уже почти два часа дня, и я только что спустилась сюда из своей комнаты.
На самом деле ползла на кухню, чтобы выпить кофе, но оказалось, что меня уже ждут.
– Лена!
Шагнув с последней ступеньки, я автоматически поворачиваю на голос.
– Выпей.
На низком столике между диваном и креслом стоит стакан, в котором едва слышно шипят и пенятся мелкие белые пузырьки.
Очередная порция обезболивающего. И очень кстати: у меня зверски дергает левую сторону лица, и ломит все тело.
Словно ночью на меня не напал этот придурок Азат, а как минимум переехал груженый самосвал, да еще и не один раз.
А кроме того, я, кажется, простыла.
Посмотрев на себя сегодня в зеркале, я равнодушно отметила и голубоватый желвак на лбу, и ярко синеющую припухлость на скуле, и заплывший глаз в красных прожилках, и то ли разбитую, то ли сильно прикушенную во сне нижнюю губу.
Хотела было зевнуть – но от боли не получилось. Зубы тоже почистились с трудом.
Впрочем, все не так плохо: придись удар пониже – мог мне и челюсть сломать.
Кое-как умывшись и причесавшись, я задвинула ногой в угол мокрый ком пижамы, все еще лежавший рядом с ванной – там, где я раздевалась.
Сиреневые плюшевые мишки удивленно таращились из-под слоя грязи.
Чуть не охая вслух, я деревянно нагнулась и швырнула прямо на них испорченные кеды: уже не беленькие и вряд ли способные вернуть себе первоначальный цвет.
Сверху полетела пара красных тряпочек, сдернутая с сушителя. Одним красным комплектом белья меньше.
Ночью у меня не было сил разбираться еще и с одеждой, а после пробуждения стало все равно.
Я как будто проснулась в другом мире. Здесь очень холодно, кругом лед, незнакомая прежде боль, пульсирующая и тупая, и такое же тупое равнодушие.
Мое.
Оказывается, все это время во мне жила какая-то неясная, смутная надежда.
Надежда на то, что ситуация вот-вот каким-то волшебным образом наладится, я получу свой несчастный сертификат и спокойно сяду в самолет до России.
Я уже не думала о Париже. Все, чего я хотела, – поскорее вернуться домой. Ну то есть на родину. Дом мне там еще предстояло себе завести.
Теперь надежда сменилась пустотой, а я сама погрузилась в странное оцепенение. Не хотелось даже плакать.
Удивительное дело: мне стало искренне безразлично, что со мной случится дальше.
Мысли текли медленно и словно не оформлялись до конца, расплывались и распадались на недодуманные обрывки.
Я бесцельно бродила по комнате, пока не поймала себя на том, что стою у окна, комкая в руках влажное полотенце.
За решеткой все еще пасмурно, по краям мокрой асфальтовой дорожки зеленеет стриженная трава, а в видимом кусочке неба как будто отражается такой же серый асфальт, только сухой.
Серый асфальт, серые глаза, серые волки.
Они не волки, а оборотни.
Желтоглазый хищник превращается в «родного дядю» Марселя, полицейский с ирландским выговором – в форменного бандита, а когда-то осиротевший мальчик Руська – то в покорного Руслика, то в грозного Руслана Ирековича.