Вот как сейчас.
Я сижу на диване, хозяин дома – в кресле, а верные слуги топчутся на ковре, не поднимая глаз.
Мне холодно. Особенно мерзнут босые ноги. Я подбираю их под себя, сбрасывая гостиничные матерчатые шлепки, и плотнее закутываюсь в верный клетчатый плед.
– Ночную запись я стер, – произносит Руслан. – Осталось решить, что мы скажем дяде Марселю.
Ах да, мы же обсуждаем ночное происшествие.
Оценив еще раз следы на моем лице, Руслан сразу объявил, что скрыть ничего не получится.
– Скажем правду, – предлагает Азат, изучая рисунок ковра. – Что она сбежала, а я ее поймал.
– Хочешь меня подставить? – осведомляется Руслан.
Азат отрицательно трясет головой.
– Не надо было из подвала ее выпускать. – Халима обжигает меня полным ненависти взглядом. – Ходит тут, задом своим крутит.
– Выбирайте выражения! – выпаливаю я, неожиданно даже для себя. И обращаюсь к Руслану: – Можно я кофе сварю?
Он поворачивается ко мне. Выдерживает паузу и говорит со значением:
– Мне не нужно.
С трудом встав, я бреду на кухню. Выпиваю еще один стакан воды, заторможенно собираю на блестящий поднос сахарницу, блюдца, ложечки, маленький серебряный молочник и через некоторое время возвращаюсь в гостиную с тремя чашками кофе.
Опускаю поднос на столик и забиваюсь со своим кофе в угол дивана.
Руслан кивает, и Халима с Азатом, чуть помедлив, забирают свой. И пьют стоя.
– Я скажу вашему дяде, что упала с лестницы и ударилась лицом о перила, – говорю я между быстрыми глотками.
Кофе обжигает мне горло, однако ощущение холода не пропадает.
Наверняка это температура.
Или лед.
– Отличная мысль, – соглашается Руслан.
И я вяло удивляюсь: про лед? А. Про лестницу и перила.
Поежившись, я неловко, практически сквозь ноющие на разные лады зубы, зеваю в ладошку.
– Возражения есть? Ну вот и хорошо.
Голос Руслана доносится глухо, словно сквозь вату. Я снова зеваю. Халима собирает чашки с блюдцами на поднос.
– Ты, кажется, в отпуск хотел?
Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться и внимательно слушать. Это Руслан спрашивает Азата.
– Ну хотел, – бормочет тот.
– Какой ему отпуск, – возражает Халима. – Кто матери по дому будет помогать?
Значит, Азат – ее сын.
Они еще что-то говорят, но накатывающий волнами звон в ушах не позволяет разбирать слова.
– Руслан Ирекович, там обед стынет.
– Пошли.
Руслан выходит из комнаты. Я, путаясь в тапках, тащусь следом.
От движения у меня немного проясняется в голове.
Эльвиры, видимо, нет дома, поэтому обедаем мы на кухне. Руслан указывает мне на стул и садится напротив. Азат с Халимой – на другом конце стола.
Халима разливает картофельный суп.
Я вылавливаю из него тефтельки. Они маленькие и вкусные, однако мне совершенно не хочется есть.
– Уедешь после обеда, – говорит Руслан Азату. – Будешь в отпуске, пока проблема не решится.
– Так она сегодня решится, – бурчит Азат.
– Заткнись, – бросает ему Руслан, печатая в телефоне.
Он злится, а мне немного не по себе. Возможно, это мой последний в жизни обед.
– Руслан Ирекович, – подает голос Халима. – Кто ж по дому будет работать?
– Найму кого-нибудь. – Руслан не отрывается от телефона. – Дядя Марсель приедет к семи.
– Марсель Хаматович не одобрит чужих людей в доме.
Руслан пролистывает что-то на экране, кладет телефон на столешницу и смотрит на Халиму в упор.
– Это мой дом, и я нанимаю, кого хочу. Может, тебе тоже пора в отпуск?
– Может и пора, – не сдается та. – Сто лет в отпуске не была.
Я смотрю искоса и вижу, как на лице Руслана появляется темный румянец. Что-то явно привело его в бешенство, однако это что-то вряд ли связано с моим неудавшимся побегом и пререкающейся прислугой.