– Руслан, – произношу я едва слышно. – Руслан, я могу помогать по дому.
Он открывает рот, чтобы ответить, но я успеваю первой:
– Я все умею. И мне не нужно платить.
Халима громко фыркает. Руслан переводит на нее мрачный взгляд и прищуривается.
– Извините, Руслан Ирекович.
Дальше обед проходит в молчании.
Затем Азат исчезает. Руслан погружается в телефонную переписку, а я, игнорируя чуть ли не шипящую на меня Халиму, убираю грязные тарелки в посудомойку.
И подхожу к Руслану:
– Можно мне еще обезболивающего?
– Халима!
Та приносит небольшой тубус с таблетками, наливает воду в стакан.
– И еще одну вечером. – Руслан бросает кругляшок в воду, и мы оба смотрим, как он стремительно тает, кружась и выпуская во все стороны мелкие белые пузырьки.
Когда-то давно мы точно так же смотрели на кусочек сосновой коры, в которую я воткнула щепку, продетую сквозь кленовый листок.
– Это кораблик, – объясняла я Руське. – Из нашего ручья он поплывет в речку, а она унесет его в море.
Руська таращился широко распахнутыми восхищенными глазами и непременно сам хотел опустить кораблик на воду.
И тот кружился в течении ручья, и рядом кружились мелкие пузырьки, и некоторое время мы шли, а потом бежали по берегу, следуя за корабликом, пока узловатые корни деревьев и чересчур высокая трава не сделали наш ход слишком медленным.
И кораблик уплыл.
– А когда обратно, когда обратно? – спрашивал Руська, подпрыгивая рядом со мной по пыльной проселочной дороге. – Когда он вернется домой?
Никогда.
Домой – никогда.
Глава 37
ТОГДА
Тогда мне нужно было сдавать всего четыре экзамена.
Несложных, поэтому большую часть времени я ездила погулять по центру Лондона, читала и занималась с Джессикой.
Мы с ней решили уделять таким дополнительным занятиям минимум три часа в день, без всяких пропусков.
И все получалось.
Я сдала экстерном первые два экзамена – разумеется, на отлично, отвезла документы на шенген и нашла попутчиков во Францию.
Двух парней и трех смешливых девушек; все они приехали из Габона и Конго, с родным французским.
Наслушавшись рассказов о заносчивых парижанах, не желающих общаться на английском языке, я немного опасалась попадания в какие-нибудь неловкие ситуации, но теперь была уверена: наша поездка пройдет без сучка без задоринки.
Подошел к концу апрель, начался май.
Я с легкостью сдала последние экзамены, получила французскую визу, и мы с ребятами купили билеты на автобус через Ла-Манш.
Сертификат в нашей Академии заранее не выдавали, поэтому из Парижа мне предстояло возвращение в Лондон на несколько дней.
Все тщательно рассчитав и миллион раз перепроверив, я решила накануне путешествия съехать из пансиона – чем несказанно огорчила Джессику, сдать чемодан на хранение, а свои последние деньки в Англии, перед рейсом обратно в Россию, пожить в каком-нибудь не слишком дорогом отеле.
Да-да, все прекрасно шло по плану – ровно до того момента, когда у Джессики остался всего один день до ее первого экзамена.
По иронии судьбы именно этого экзамена она страшилась больше всего: сколько мы ни бились над ее латиноамериканским акцентом, правильная постановка звуков отчего-то давалась ей с невероятным трудом.
Так вот, во вторник вечером Джессика побывала у кого-то в гостях, вернулась поздно, и я всю ночь слышала сквозь сон, как она открывает и закрывает дверь в туалет.
С утра зарядил сильный дождь, я не поехала гулять в центр и в основном занималась тем, что выхаживала свою незадачливую соседку.
– О-о-о, я так сильно отравилась! – стонала Джессика. – О-о-о, Пресвятая Дева Асунсьон, что же теперь будет? У меня сегодня смена, а завтра экзамен.
– Позвони в кафе и скажи, что заболела. Или Хавьеру позвони, пусть он договорится.
Я выпросила у консьержа электрический чайник на день, сбегала за лимонами и теперь заваривала ей крепкий чай.
– Нельзя! Дядюшка Теофило за пропуски сразу выгоняет, а мне же сейчас за две недели пансиона двойную сумму придется платить! Ты уезжаешь в свою Францию, а я не успела найти себе новую соседку.