– Он оставил тебе какое-то письмо. Мне звонил нотариус из Питера.
– И что сказал?
– Не помню, – отозвалась мама, спустя почти минуту раздумий. – Кажется, я положила трубку.
Она теперь многого не помнила. Расчесаться, поесть, включить вечером свет.
Я приходила с работы на курсах в темную тихую квартиру и находила маму сидящей на краешке дивана.
Идеально прямая спина, руки сложены на коленях. И надетая наизнанку ночная сорочка.
Она как будто постарела лет на двадцать. Мгновенно.
Кстати, наша трешка тоже оказалась Сашиной и отошла его жене и дочери. Настоящим. Не нам.
Тетя Люба прописала нас к себе, и мы с мамой перебрались в съемную квартиру. Переезжая, я специально постаралась оставить за собой голые стены.
Вряд ли настоящие жена и дочь Саши стали бы спать на наших кроватях, пользоваться нашей посудой и мебелью. Скорее всего, выкинули бы все на помойку. Или продали бы.
– Может, лучше вернемся домой? – спрашивала я маму после спешного переезда, практически бегства. – У нас ведь есть дом.
За прошедшие годы Сосновку объединили с соседним поселком, а за нашим старым домиком присматривала мамина школьная учительница.
Агата Николаевна – вот как ее звали. Впрочем, я ее совсем не помнила.
Она всю жизнь проработала в поселковой школе – через пять автобусных остановок от дома, а я, из-за пожара и больниц, так и не успела там поучиться.
Мама переводила Агате Николаевне деньги на ремонт и содержание дома. Теперь это начала делать я.
– Да куда? – отмахивалась мама. – Зачем? У тебя же все тут: и друзья, и учеба.
– Мам, учеба закончилась, – напоминала я.
– А, да, – соглашалась она.
И снова замолкала на целые дни.
Я сократила свои занятия до минимума.
За проведенные с Сашей годы на наших счетах скопились приличные суммы. Денег хватало, и я могла бы некоторое время вообще не работать.
Но не сумела заставить себя постоянно сидеть дома. Постоянно видеть маму такой.
Можно пережить смерть любимого. Но обман и предательство – наверное, нет. Они хуже.
Потом вдруг наступило внезапное улучшение. Мама словно встрепенулась.
Начала готовить обеды и ужины, ухаживать за собой и даже собиралась вернуться на работу в поликлинику.
Но не успела.
Однажды утром мама взяла и не проснулась.
ВСС – внезапная сердечная смерть.
А мне кажется, ее сердце просто разбилось.
Разлетелось в куски, не выдержав обмана.
Предательства человека, которого я большую часть своей сознательной жизни считала своим отцом. Настоящим, всамделишным.
А потом – перестала. И не называла больше папой даже мысленно.
Кстати, в любовь «не за что-то и не вопреки чему-то, а просто так» я тоже перестала верить.
Должно быть, мое сердце тогда тоже разбилось.
В первый раз.
Глава 6
СЕЙЧАС
Сейчас я даже не знаю, как реагировать.
– Ты с ума сошел?
Кружевные трусы, кружевные бюстгальтеры – все разных оттенков красного, а пижамы – слава богу, с длинными рукавами и штанами – одна розовая, в сиреневых плюшевых мишках, другая – алая, в блестящих розовых сердечках.
– Я не могу это носить! Оно все… такое… такое… Такое вульгарное!
Я практически кричу, и настроение Руслана молниеносно меняется.
Только что он с кривой ухмылкой смотрел, как я распаковываю доставленное, а теперь тихо спрашивает:
– Не нравится?
Голос звенит угрозой. И я тоже стихаю.
– Давай сюда. Обойдешься халатом.
– Нет-нет, подожди! – Я быстро подгребаю к себе разворошенную кучу пакетов с логотипами магазинов. – Мне все нравится, честно. Большое спасибо. Спасибо.
Он некоторое время молчит, играя желваками на скулах, а потом – все так же тихо – замечает:
– Тебе идет красный цвет. Еще раз повысишь на меня голос – будешь ходить голой.
– Извини, пожалуйста, я не хотела повышать голос. Просто… я удивилась. Это было неожиданно, понимаешь? Я растерялась, потому что раньше такое не носила. Не знала, что мне идет такой цвет.