– Послушай, Хэлен, ты ведь русская?
– Ну русская. А что?
– Теофило утроит тебе сегодняшнюю оплату, если ты обслужишь их столик.
– Нет, прости, я не могу. Я не умею.
– Тут ничего сложного. Нужно только забрать посуду и спросить, не желают ли они чего-нибудь еще. Они, скорее всего, скажут, что нет. Потом возьмешь деньги или приложишь карту к ридеру, отдашь чек. Я буду с тобой и предупрежу Томаша, чтобы был наготове. А Лула сядет за кассу.
– Нет-нет, я соглашалась только отработать за Джессику. А она не официантка.
– Хэлен, ну какая тебе разница? Ты обслужишь всего один стол, унесешь с него посуду и получишь тройную оплату за всю смену. Поговори с ними по-русски, им должно понравиться. Теофило очень тебя просит.
– Почему бы ему самому не выйти в зал и с ними не поговорить? Он хозяин заведения и может их просто выгнать.
– Ты что, ты что! – зашипел он, а Лула затрясла головой. – Их нельзя выгонять, у нас у всех потом будут грандиозные проблемы! Пожалуйста, Хэлен! Ну хочешь, увеличим оплату в четыре раза? В пять? Я тебе свои деньги отдам.
Как будто все в этом мире всегда решается деньгами.
Я рассердилась.
– Не пойду я к ним, и деньги ваши мне не нужны! Я не подписывалась обслуживать пьяных малолеток.
– Это не просто малолетки, – возразил старший, – тут все серьезно. Хурадо намеренно привел их сюда, чтобы устроить скандал. Если это случится, Теофило никому за эту смену не заплатит и может уволить всех официантов. Мы просим тебя объяснить им по-русски, что мы не хотим проблем.
– Ты можешь послать туда нормального официанта, не девушку, а парня, который им точно так же все объяснит по-английски. Или по-испански, отдельно для вашего Хурадо.
– Придется звать дядюшку Теофило. – Они с Лулой растерянно поглядели друг на друга.
А выкрики и смех в зале звучали все громче. И, кроме той компании за сдвинутыми столами, посетителей в кафе не осталось.
Снова потянуло табачным дымом. Но теперь ни охранник Томаш, ни печально вздыхающий старший смены туда не пошли.
Томаш вообще исчез – то ли на улицу вышел, то ли в уборную.
– В этот раз он нас точно выгонит, – пробормотала Лула. – Катастрофа. Что я дома скажу?
– Хэлен… Неужели ты не можешь помочь? – Старший говорил совсем уж убитым тоном. – Я ведь с тобой к ним подойду. Если что, скажем Теофило, что я тебя заставил.
– Если «что»? – переспросила я.
– Ну если он по камерам заметит, что ты оставила кассу и пошла работать в зал. Но обычно он их не смотрит.
– По-моему, вы из этого делаете какую-то ненужную трагедию. – Вздохнув, я слезла со своего удобного стульчика. Что за день сегодня такой! Вернее, уже ночь. – Ладно, я вам помогу.
В конце концов, это были просто посетители кафе. Ну пьяные, ну русские. В конце концов, существует полиция.
Да и вообще, педагог я или нет? На практике в институте я вела школьный выпускной класс, и они все там у меня, между прочим, по струнке ходили.
Я вышла из кухни «Эль Кадехо» большим подносом в руках. Старший смены нес точно такой же. И держался позади меня.
Бейсболку пришлось перевернуть козырьком назад, чтобы не мешала обзору.
Когда мы принялись сгружать тарелки и полупустые соусники на столешницу, компания, обсуждающая – между прочим, по-английски – некие соревнования между колледжами, притихла.
– А где Мария?
Вопрос прилетел от Хурадо – тощего носатого парня с блестящими от геля волосами, которые были забраны в хвост.
Мой спутник, в этот момент ловко составляющий на свой поднос грязные фужеры, сделал вид, что не услышал, поэтому ответила я:
– Мария заболела.
Они все расхохотались.
– Что-нибудь еще желаете? – спросила я – в точности как научили несколько минут назад.
Хурадо схватил меня за локоть:
– Марию позови. Мы с ней не закончили.
Я посмотрела на его пальцы и тихо произнесла:
– Убери руку, мальчик.
Несколько человек засмеялось. Остальные с видимым азартом ждали, что будет дальше.