Один из русских – брюнет с татуированной шеей и белым девичьим ободком в волосах – недовольно морщился. Его лицо отчего-то показалось мне ужасно знакомым.
– «Мальчик»? – взвился Хурадо. – «Мальчик»?!
– Хэлен, – обеспокоенно пробормотал старший смены. – Иди, я тут сам.
Я вырвала локоть и начала поворачиваться, чтобы уйти, но тут кто-то из них пребольно ущипнул меня за бедро.
Не удержавшись, я громко ойкнула и чуть не уронила нагруженный поднос. Вразнобой звякнули приборы. Раздался новый смех.
Посмотрев назад через плечо, я так вежливо, как только смогла, отчеканила:
– Будьте любезны, ведите себя, пожалуйста, прилично.
Они опять ржали. Хурадо насмешливо проговорил что-то по-испански, и компания прямо-таки закатилась пьяным хохотом.
Заново выравнивая тяжелый поднос, я мысленно проговаривала в их адрес все матерные слова, на которые только была способна.
И внезапно поверх всей этой вакханалии раздался новый звонкий голос.
Похожий на школьника обесцвеченный блондин, большеротый и курносый, словно киношный Буратино, воскликнул по-русски:
– Вот наглая сучка! Я бы заправил ей под хвост!
– Мамке своей заправь, петух крашеный! – сорвало меня наконец. Непривычная усталость и обидное ощущение, что меня весь день используют, все-таки сделали свое дело. – Пусть эти взрослые дядьки тебя научат.
– Чего-о-о?! Ах ты тварь! – Мальчишка побагровел и с угрожающим видом начал вставать.
Я поспешила прочь, чтобы успеть сбежать, прежде чем он сможет перебраться через своих приятелей. Те, кстати, принялись хватать его за руки, пытаясь усадить обратно.
– Что она сказала, что она сказала? – заинтересовался улыбающийся во весь рот Хурадо.
Парень с ободком и татуированной шеей послал мне непонятный взгляд: будто даже сочувствующий.
Я сделала всего пару шагов – и сидящий с краю стола круглолицый тип в очках слегка вытянул ногу, ставя мне подножку.
Поднос выскользнул из моих рук и полетел на пол. А я – полетела носом в поднос.
Грохот стоял неимоверный.
Что-то разбилось, что-то покатилось в стороны, и лишь по счастью я не изрезала себе лицо или руки.
За столом притихли. Кто-то неуверенно засмеялся. Кто-то шикнул. Кто-то укоризненно протянул по-русски:
– Тиму-ур, ну на фига?
А еще кто-то – вздернул меня на ноги за многострадальный локоть, чуть его при этом не вывернув, и зашипел по-английски:
– Пошла вон отсюда!
Прихрамывая на обе ноги из-за ушибленных коленок и держа перед собой на весу перемазанные соусами руки, я поплелась в сторону служебной двери.
Краем уха я слышала, как подоспевший дядюшка Теофило – это он только что меня прогнал – многословно извиняется за моей спиной.
Мимо меня пробежала пара официанток, зашуршали по полу швабры, загремели по подносам осколки.
Секунду я постояла, соображая, где здесь ближайшая раковина, а затем толкнула плечом дверь в туалет для персонала.
Отмоюсь и вызову такси.
Довольно с меня «Эль Кадехо».
Глава 40
СЕЙЧАС
Сейчас они все вваливаются в кухню. Я хочу сползти со стула, но от страха не выходит, поэтому я просто сжимаюсь на сиденье.
Дядя Марсель, раскрасневшийся и весь какой-то взъерошенный, бросает на меня злобный взгляд. Поворачивается к Руслану, рычит:
– Увижу ее тут через месяц – своими руками задушу. А тебя заставлю рыть могилу, понял?
Волк, настоящий волк, только двуногий. Оборотень.
– Марсель, на минутку.
Шамиль выводит его, что-то нашептывая на ухо.
Он похож на огромного медведя – но не доброго плюшевого тедди, а дикого лесного зверя, лишь по какой-то случайности еще не разорвавшего всех вокруг. В том числе и волков.
– Да кого ты пришлешь... Да почему кто-то должен... …весь в мать! – буйствует в коридоре дядя Марсель.
Наверное, и зубами при этом щелкает.
На щеках Руслана цветет темный румянец. Челка свесилась на глаза. Он стоит посреди кухни, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, и тоже вслушивается в долетающие до нас отзвуки чужой ярости.