На меня он не смотрит.
А я, наоборот, не могу оторвать от него глаз.
Неужели он и вправду рыл кому-то могилы? Кому-то, кого загрызли желтоглазые волки… задрал свирепый медведь…
Подумать только, я ведь даже в самых кошмарных снах не могла себе представить, во что вырастет мой маленький Русик. В кого превратится.
В детстве, особенно поначалу, проводя долгие месяцы в больницах и санаториях, я много мечтала о том, как мы когда-нибудь встретимся, и непременно узнаем друг друга, и дальше все у нас будет как в сказке.
Повзрослев, я поняла, что сказка – это вероятность нам вообще когда-то где-то встретиться. Я не знала, куда родственники забрали Русика, а после того как Саша увез нас с мамой за Урал, Русиковы следы окончательно затерялись.
Ну и повзрослев еще больше, я сообразила, что мама не просто не любила вспоминать историю с пожаром – она хотела поскорее ее забыть. Видимо, это и стало одной из причин ее отказа возвращаться в Сосновку, когда мы с ней остались одни, без Саши.
И вот, в моей жизни сбылась очередная сказка. Но тоже оказалась странной и страшной.
Теть Луизин Руська и вправду нашелся.
Только это больше не он.
Не тот вихрастый мальчишка с выгоревшими в белизну волосами, что ел у меня с руки малину и приносил в подарок полузадушенных кузнечиков.
Не тот сын соседки, которого я героически вытащила из огня.
Он ничего не знает. Он ничего не помнит.
От прежнего Русика ничего не осталось. Да и от меня, кажется, тоже.
Я теперь проблема, а он… Волки приняли его в свою стаю. Ведь того, кто не станет волком среди волков, они обязательно загрызут.
Значит, если вообще что-то и сохранилось от нашего прошлого – это все только в моей голове, в моей памяти. И на старой фотографии, которую я всю жизнь зачем-то таскала с собой. Солнце, июль, голубая краска, кривой забор…
– Руслан… – произношу я полушепотом.
Как ни странно, он слышит, хотя от раздраженных воплей дяди Марселя уже буквально дрожат стены дома.
– Руслан, а какое сегодня число? И месяц…
– Пятнадцатое июля, – отвечает он хмуро.
И вновь отворачивается к дверному проему. Последние несколько минут дядя Марсель и Шамиль чуть ли не орут друг на друга по-татарски, и я ничего не понимаю.
Зато понимаю, что с того проклятого дня, как я согласилась отработать за Джессику в «Эль Кадехо», прошло больше двух месяцев.
Уже июль. Июль!
Я давно должна быть в России. Тетя Люба, наверное, сходит с ума от беспокойства, так долго не получая от меня никаких известий!
Эту мысль я развить не успеваю: возвращаются Шамиль и дядя Марсель.
Руслан вскидывает голову, знакомым жестом убирает длинную косую челку.
Они останавливаются в дверях, продолжая что-то обсуждать. Волк и медведь.
Но хотя бы больше не орут, не рычат, не злятся.
– Ты уверен? – Дядя Марсель выглядит спокойнее и лишь нервно поглаживает бороду.
– Дам тебе взамен Ильгиза и Славу, остальные условия – в силе.
– Договор перепишем позже.
Шамиль кивает.
– Выставишь ему счет, – дядя Марсель тычет большим пальцем в сторону Руслана.
– Разберемся, – басит Шамиль.
Они обнимаются, прощаясь, и дядя Марсель уезжает. Ни на Руслана, ни на меня он ни разу и не глядит.
– Все понял? – спрашивает Шамиль Руслана.
Я верчу головой от одного к другому. Так. Не знаю, что тут происходит, но моя смерть, похоже, откладывается.
– Понял. Спасибо, Шамиль. Спасибо.
– Действуй. Я за машиной съезжу.
Шамиль удаляется, а Руслан наконец садится за стол напротив меня и длинно выдыхает, смешно надувая щеки.
– Кофе? – спрашиваю я, ощущая болезненную слабость во всем теле и нездоровую эйфорию в голове.
Руслан отрицательно мычит. И произносит – устало, но твердо: