И столкнулась с ошеломленным взглядом видимо разом протрезвевшего Дэниса-Дениски. В свете фонаря, неровным пятном накрывшем его бледное лицо, было видно, как смешно округляются Денискины глаза и рот.
А еще было видно, как за его спиной, из глубины переулка, от зловещих силуэтов припаркованных у стены автомобилей, стремительно и бесшумно приближается какой-то человек.
Дядюшка Теофило перестал дергаться и хрипеть.
Я разжала пальцы, роняя глухо звякнувший поварской нож на замусоренный асфальт.
Бегущий в нашу сторону человек нагнулся, зачерпывая что-то с земли… Обломок кирпича!
Подскочив к застывшему Дениске – тот в последний момент начал поворачиваться, – он размахнулся и ударил его кирпичом прямо по макушке. А потом – падающего, упавшего – еще раз. И еще.
После чего отшвырнул кирпич и бросился ко мне.
А я – я бросилась ему навстречу.
Потому что узнала в этом человеке Джо.
Не скажу, чего я на самом деле от него ожидала и что вообще собиралась делать дальше. Я кинулась к нему, движимая каким-то животным инстинктом. Как ребенок бросается к матери. Как потерявшаяся собака – к хозяину.
А он – он улыбнулся – той самой своей потрясающей лучезарной улыбкой – и вместо спасительных объятий – стиснул обтянутые кожаными перчатками пальцы на моей шее.
Глава 42
СЕЙЧАС
Сейчас мы с Шамилем остаемся в доме Руслана одни.
Он селится в комнате рядом с моей и, можно сказать, не спускает с меня глаз.
Когда я занимаюсь уборкой, он всюду следует за мной и застывает на каждом пороге, в ожидании, когда я закончу с пылью, пылесосом и всем прочим и двинусь дальше.
Когда я готовлю на кухне, он сидит за столом – вечно вполоборота, но бывает, что и встает – к примеру, чтобы порубить мясо или передвинуть кастрюлю, если у меня заняты или испачканы руки.
Иногда ночью я не могу уснуть или просыпаюсь после кошмара – и тогда спускаюсь на кухню, чтобы выпить мятного чаю.
Я завариваю сразу на две чашки, потому что как бы тихо я ни прокрадывалась по коридору и лестнице, Шамиль неизменно появляется рядом.
Дверь в его комнату всегда распахнута. По-моему, он вообще не спит.
И при всем при этом мы практически не разговариваем.
Поначалу, в самые первые дни после отъезда Руслана с Эльвирой в Лондон, я пытаюсь вовлечь Шамиля в беседу, задавая ничего не значащие вопросы, болтая о ни о чем не обязывающих вещах. Однако он просто не отвечает.
Смотрит в пустоту перед собой бессмысленным и даже сонным взглядом и молчит.
В конце концов замолкаю и я.
Я составляю списки необходимых продуктов и вещей – и Шамиль исправно заказывает их в Интернете или по телефону, и выходит к воротам встречать курьеров.
Я готовлю всякую всячину по сборнику турецких рецептов – и Шамиль поглощает ее с одинаковым аппетитом, и утвердительно кивает, если я интересуюсь, вкусно ли получилось.
Я располагаюсь на диване в гостиной, под клетчатым пледом и с очередной книгой, – и Шамиль разваливается в кресле по соседству, и отрывается от экрана телефона, лишь когда подходит время перемещаться на кухню, чтобы пообедать или поужинать.
Несколько раз я случайно засыпаю в его присутствии и, проснувшись, нахожу Шамиля ровно на том же месте и ровно в той же самой позе. И с тем же самым выражением монгольского лица – а вернее, с отсутствием на нем всякого выражения.
Еще немного – и я настолько привыкну к Шамилю, что вообще перестану его замечать.
Мы живем в размеренной тишине, не сближаясь и не мешая друг другу, и я много размышляю о том, что со мной случилось.
Нет, неправда.
Зачем я вру?
Я думаю в основном о том, что случилось и что могло бы случиться с нами. Со мной и Русланом – повстречайся мы при других обстоятельствах.
А об остальном я стараюсь вообще не думать.
Достаточно того, что в новых кошмарных снах я теперь вижу зеленые глаза Джо Веласкеса. Он ласково улыбается и так же ласково обхватывает мою шею стальными пальцами. И, продолжая улыбаться, медленно сжимает.
Я просыпаюсь от удушья и долго стараюсь унять безумно колотящееся сердце.