— Значит ты талантливый мальчик, — подытожила Петровна, окончательно его засмущав.
— Да не, я так, не очень, — тихо признался он. — Талантливых не выгоняют.
Петровна хмыкнула.
— Всякое бывает.
— Это как? — удивился мальчишка.
Но ответ получить не успел — дверной колокольчик сердито звякнул, после чего раздался уверенный стук в дверь. Бледнея на глазах, Алмус посмотрел на Петровну.
Та поняла его без слов.
— Ну что ж, иди открывай. И предупреди наглеца, что бабушка, которая к тебе приехала, не любит лишнего шума.
Осторожно, словно хрустальную, Алмус положил вилку на стол и вышел из кухни.
5
Аппетит резко пропал. Проводив мальчишку до двери, Петровна ушла в гостиную. Разложенные богатства немного успокоили. Чтобы хоть чем-то себя занять, она взяла в руки ботинок и стала прислушиваться к разговору. Голос гостя, низкий и резкий, давил на слух. Мальчишка что-то отвечал, пытаясь выглядеть дерзко, но неуверенность в голосе все-равно чувствовалась. Понимая, что лучше не высовываться, Петровна принялась вертеть ботинок из стороны в сторону, разглядывая грязные бока, словно пытаясь отыскать на нем знаки, способные ей помочь.
Громкость голосов резко усилилась, послышались шаги, и в гостиную, словно к себе домой, ввалился высокий холеный тип с тяжелым взглядом и брезгливым выражением на лице, уставился на Петровну, скривив губы. Этой наглости Петровна простить не смогла. Точнее, не захотела.
— Кто это такой? — игнорируя пришельца, спросила она у Алмуса. — И почему он вламывается в наш дом? — ботинок в ее руке угрожающе качнулся.
— Бабушка, это… это…
— Достаточно, я вижу, кто это, — перебила его Петровна, вложив в свой тон максимум презрения. — Отныне я запрещаю тебе общаться с людьми, которые не умеют себя вести в чужом доме и даже не научились здороваться, когда входят. О почтении к пожилым людям я уже не говорю, — она наконец обратила свой взор на вошедшего и звенящим от негодования голосом, указывая на дверь, воскликнула: — Вон отсюда, наглец!
Лицо гостя пошло пятнами, он впился в Петровну тяжелым взглядом, словно пытаясь прожечь в ней дыру, но та, разозлившись еще больше, тряхнула сапогом и рявкнула:
— Прокляну!
Наглец дернулся и, развернувшись, пулей вылетел из комнаты. Еще через секунду в прихожей оглушительно хлопнула дверь. И наступила тишина.
Петровна и Алмус молча смотрели друг на друга, не смея ее нарушить. Затем мальчишка хихикнул, и напряжение спало, словно выпущенный из воздушного шара воздух. Еще один робкий смешок, и вскоре они уже хохотали на пару, смакуя особо удачные места.
— Я думал, что он на вас заклятье наложит, — признался Алмос, когда они продолжили ужин.
— А он мог? — насторожилась Петровна.
— Конечно! Он сильный маг. Но, кажется, вы сильнее.
Петровна поперхнулась.
— Я этими штучками не владею, — произнесла она сердито. Осознание того, что могло бы произойти окатило ее волной страха.
— Ой, рассказывайте, — махнул рукой Алмус. — Вы так искусно блокируете магию, что не можете ею не владеть.
— Чего? — Петровна замерла с недонесенной до рта вилкой. — Ни чем я не владею!
— Да ладно вам, Бабазина. А как вы в подвале через силовые линии пентаграммы прошли? Должны были лежать неподвижно, а вы встали — и вперед. Я чуть с перепугу не умер!
— Какие силовые линии? Там был только мел… — растерялась Петровна.
— Мел — это проводник силы, — явно повторяя заученную формулировку, произнес Алмус. — Вы что, ничего не почувствовали?
— Нет. А что я должна была почувствовать?
— Непреодолимый барьер.
— Да не было там ничего, что ты мне голову морочишь!
— А в комнате, когда Схон вас проклясть пытался, тоже ничего не ощутили?
— Ну почему же, — Петровна начала закипать, вспоминая высокомерную рожу гостя.
— Ну вот… — обрадовался Алмус.
— Почувствовала, что еще немного — и он получит в морду грязным ботинком!
Мальчишка захлопал глазами.
— Но как… Даже я ощутил силу его заклинания. Как вы тогда его отразили?!
— Никак, — буркнула Петровна. — Глупости и ерунда все эти ваши заклинания.
— Вы бы моим родителям это сказали, — как-то уж слишком мрачно усмехнулся Алмус, улыбка его погасла.
— Они были магами?
— Магия их убила.
Пришел черед замолчать Петровне.
— Сочувствую, — только и смогла ответить она.
Картошку они доедали в тишине.
— Как думаешь, он нам поверил? — спросила Петровна.
Алмус вздохнул
— Не знаю. Время покажет.