— По деньгам и покупка, — ответил он туманно.
Ответ показался мне преднамеренной дерзостью. Неужели этот слуга восстает против своего ненавистного хозяина? Я вышел из себя и стал горланить вовсю:
— Собирай манатки и убирайся вон!
Администратор попытался утихомирить меня и сказал, что нехорошо с моей стороны поносить его при подчиненных. Это показалось мне еще большей дерзостью, и я чуть было не ударил его откуда-то прихваченной плеткой.
Последовало что-то жуткое, труднообъяснимое. Это неожиданное мое бешенство, дикие вопли и поднятая для удара плеть нарушили все мое душевное равновесие. Я метался, разъяренный, по двору, было стыдно самого себя, я не знал, как восстановить необходимое спокойствие. Вижу — какие-то люди поправляют забор. Я ни с того ни с сего чуть было не взял в оборот и тех, что-то там тоже пришлось не по вкусу, но тут смотрю — снова попадается администратор. Он наблюдал за мной с подчеркнутым уважением и, как видно, дожидался, чтобы объяснить мне что-то. Я слушал растерянный и не следил за тем, что он говорит. Думал только, насколько этот человек лучше меня, и ругал себя за неоправданную ярость. Я смотрел, как он, несчастный, стоит передо мной, ему больно оттого, что я его так обругал и что ко всему же он оказался виноватым и должен терпеливо, добросовестно нести свой крест слуги — ведь он зависит от меня, его существование в моих руках. В тот миг я отдавал себе отчет в том, что унижать и оскорблять такого человека недостойно.
Я молча анализировал свой поступок, а он безропотно ожидал в нескольких шагах от меня.
— Что это у вас за манера так отвечать хозяину? Как же это, черт возьми: я спрашиваю, а вы отвечаете мне туманно? Вы поступили нехорошо. Видите, что может случиться!
— Да, господин, — начал он дрожащим голосом, — вы правы, но что же мне было делать? Для хорошей коровы у меня на самом деле, вот крест, не было денег…
— Как? Это ваша корова?
— Да, моя, потому как вы мне дали право купить себе корову и держать ее здесь, с вашими…
Да, так было. Администратор имел право держать свою корову в моем коровнике за мой счет. Я подписал это условие, оно было записано в договоре, но я забыл об этом, потому что прошел уже с тех пор целый год, а он, наверное, из-за отсутствия денег не воспользовался до сегодняшнего дня этим правом.
За всю жизнь у меня не было подобных тяжелых минут. Тогда я понял, что совершил несправедливость. Чувствовал себя несчастным, запутанным и опозоренным перед самим собой. Сколько бы я отдал, чтобы не оказаться сейчас лицом к лицу с этим человеком, который так виновато смотрел мне в глаза! Я все продумал, посоветовался со своей строгой совестью, чтобы найти почетный выход для себя из этого позора и извиниться перед ни в чем не виновным работником. Я тут же велел ему зайти в коровник, позвал туда всех свидетелей моего гнева.
Перед целым собранием удивленных скотников я признал свою ошибку, свою вину и попросил у администратора прощения. Это было все, на что я был способен. Когда я закончил свое покаяние, то убежал из коровника как от нечистой силы.
Солнце величественно поднималось к своему зениту, а я уже не чувствовал ни его теплой ласки, ни радостной тишины пробуждающейся природы, потому что внутри меня пронеслась невероятная буря. Загнанная глубоко, она еще бушевала и яростно билась, меня трясла жестокая лихорадка.
Я осквернил день, предназначенный для душевного блаженства. Деспотичный человек, злой и неуравновешенный, кто вернет тебе этот ясный день, который ты так грубо растоптал непродуманным и недостойным поступком?
Этот случай должен остаться в моей памяти навсегда. Вспоминаю, что в доме у одного моего друга не раз скользил взглядом по крупным буквам, из которых складывался афоризм: «Не предавайся гневу, человек, все проходит. Не гневайся». Тогда я не попытался проникнуть в его глубокий смысл. Сейчас, вспомнив эту простую мудрость, я нашел спасение от душевного тупика, куда оказался загнанным приведенным выше случаем. И потому, что полон решимости «не давать и этому пройти без следа», буду помнить всегда заголовок и неоднократно перечитывать этот рассказ, написанный именно для того, чтобы не забывать его никогда…
Дева, 23 марта 1928 года».
В то время в Деве не было типографии. Написав это, Петру Гроза отправился за многие десятки километров в Клуж. Там договорился с типографией, сдал рукопись в набор, и тут же ему отпечатали несколько десятков экземпляров. Гроза забрал их и поехал к себе домой.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ВОССТАНИЕ ЗЕМЛИ
Министры получали солидные оклады, а Гроза был нерасточителен. Годы, проведенные на скромном студенческом пайке и в армии, приучили его к бережливости. Министерское жалованье, отчисления от предприятий, в руководстве которых он состоял, доходы от поместья сложились в немалый капитал, и Гроза в полном согласии с женой в 1924 году приступает к строительству дома в уездном городе Деве. Оттуда и рукой подать до родного села Бэчии. Он долго выбирал место и остановился у каменистого подножия крутой горы, увенчанной седыми развалинами крепости Девы. Молодые супруги, архитекторы, ученики знаменитого Корбюзье, составляют проект, нарушая классические каноны румынской архитектуры. По поводу этого дома Гроза конфликтует с городскими властями, его обвиняют в осквернении национального зодчества, но он упрямо возводит дом, который не будет похож ни на один дом в Румынии. «Через десяток лет вы будете у меня учиться, как строить», — отвечал он властям.
Гроза не ошибся. В 1936 году в путеводителе для иностранных туристов его дом значился как образец смелости в архитектуре и учета всех достижений техники и прогрессивной мысли в возведении городских жилых помещений.
Посетитель дома Петру Грозы в Деве и сегодня, спустя пятьдесят лет после того, как вселился в него хозяин, убедится, что его отличительная черта — отсутствие помпезности, присущей архитектуре богатых особняков. Ведь в 30-е годы румынский помещик или промышленник старался во что бы то ни стало построить свой дом лучше, красивее, богаче, вычурнее, чем у соседа, а тем более у соперника. «Твой дом — твоя витрина, твоя реклама», — говорили они. Дом Грозы отличает от всех домов в Румынии исключительная простота. Прямые линии, плоская крыша, полное отсутствие архитектурных излишеств, удобные помещения для работы на первом этаже, для жизни — на втором. По комнате для каждого из пятерых детей, по комнате для себя и для жены. Когда придут гости, дети потеснятся. Строгий дом для работы — прежде всего.
Одна любопытная деталь. Расположен дом как раз напротив здания уездного управления, где размещались тогда все службы уезда — и административные, и хозяйственные, и финансовые, и полицейские. Дом Грозы стоял как вызов этим властям. И из окошка на втором этаже видно было каждое движение уездного начальства.
Никто не знает, предполагал ли сам Петру Гроза, начиная строительство в Деве, что дом у подножия древней крепости на многие годы разместит генеральный штаб широчайшего крестьянского движения Румынии, названного еще в самом своем начале «восстанием земли», и явится мозговым центром этого движения.
А началось оно так. В канун нового, 1933 года к редактору и владельцу газеты «Хория» в Деве адвокату Аурелу Филимону пришла делегация.
Аурел Филимон знал, что в последние месяцы 1932 года группа молодых крестьян из сел Хунедоарского уезда — Ион Мога Филерю, Мирон Беля, Груя Петру Моцу, Чонка Теодор, Думбравэ Иовицэ, Дэнуц Шотынга — распространяет рукописные листовки-призывы к жителям деревень и сел приготовиться к большому собранию, где будут держать ответ домний — господа, ничего не сделавшие для улучшения жизни народа за четырнадцать лет после объединения Трансильвании со старым королевством. И вот они стоят перед Филимоном и просят опубликовать «Крестьянский призыв», написанный в стихах.