«Не дай бог рассердить власти, избавь господь от кровопролития!» — повторяют вожаки друг за другом. Как много наивного еще в этих заявлениях, с одной стороны, разоблачающих несправедливость, грабеж и насилие, а с другой — призывающих не прибегать к насилию.
Но не только мирные проповеди звучат в речах.
На некоторых встречах и выступлениях снизу высказываются довольно резкие требования, звучат недвусмысленные угрозы.
«Мы, землепашцы, загоним нож в столешницу. Пусть кто-нибудь осмелится вытащить его!» (Груя Петру Моцу).
«Ошибаются те, которые оскорбляют нас и говорят, что мы нарушители порядка. Мы не хотим умирать и не желаем, чтобы другие умирали. Но мы доведены до сумы. Вспомним бой между Давидом и Голиафом. Давид победил. Так и мы. Во имя правды требуем торжества справедливости и новой жизни. В противном случае возьмем пращу!..» (Борка Георге из Сынтухалма).
Все эти выдержки взяты из газеты «Хория», владелец которой Аурел Филимон предоставил ее в распоряжение крестьян. Он подарил затем свою газету новой организации, и она стала центральным печатным органом «Фронта земледельцев».
После собрания 8 января крестьяне стремительно шли к созданию своей собственной организации. Мирон Беля, Ион Мога Филерю, Ромулус Зэрони считают, что промедление смерти подобно. Отсутствие быстроходного транспорта, телефонной связи, установление строгого контроля полиции над письмами, плохая погода — ничто не может помешать распространению вести о новой организации.
Но и власти не дремали.
Тут же началась слежка за самыми активными организаторами собрания 8 января, был установлен жесткий цензурный контроль за газетой «Хория».
Префект уезда Хунедоара издал распоряжение о запрещении крестьянских собраний. Поздно ночью 10 февраля организационный комитет района Девы был арестован и приведен на допрос в уездное управление жандармерии. Префект спросил Мирона Белю с издевкой:
— У тебя какое образование? Кто научил тебя организовать крестьянство против правительства?
— Я, господин префект, — ответил Беля, — получил образование, читая одну и ту же книгу страданий… Вы же плохо ее знаете. А возможно, не заглядывали в нее никогда. Идея нашей организации зародилась из наших страданий и из нашей боли. И если потребуется, мы готовы пожертвовать собой… Пусть мы погибнем, но организация все равно будет жить!
Перед лицом насилия и репрессий крестьянские вожаки заговорили другим голосом.
Ромулус Зэрони заявил с несвойственной ему дерзостью, что крестьянство готово в любой момент к активной защите своих интересов. Будущая организация создается именно для защиты интересов крестьянства. «Право и достоинство, — писал он в газете «Хория», — должны быть под защитой независимо от того, носит человек шикарное пальто с шалевым воротником из дорогих мехов или овечий тулуп. Мы требуем равного к себе уважения. И еще требуем ослабления финансового пресса. Ныне сельскохозяйственный долг составляет пятьдесят с половиной миллиардов лей. Тридцать семь миллиардов составляют долги крестьян с земельными наделами меньше десяти гектаров. Если не подымемся на борьбу, наша земля перейдет в руки крупных землевладельцев и банков, а все бедные крестьяне окажутся на дорогах с сумой. Политиканам не больно, у них другие заботы. Позаботимся же мы о себе, друзья крестьяне».
Все старания полиции задушить новое крестьянское движение в зародыше оказались напрасными.
Газета «Хория» из номера в номер печатала статьи, заметки и телеграммы со всех концов страны о том, что крестьянское движение, начатое собранием 8 января в Деве, ширится и принимает все новые и новые формы организованной борьбы.
«Наша организация растет и крепнет, — писала газета в феврале 1933 года. — Ежедневно идут и идут к нам вести, прибывают протоколы о создании местных подготовительных комитетов. В отладив от шумных и неорганизованных выходок идолов-политиканов, которые заманивают толпу к бочкам с вином и жареным быкам и одновременно вместе с румяными колесами колбас раздают никогда не выполнявшиеся, тотчас же забываемые обещания, наши собрания являются предвестниками новых времен, наступления новой жизни…
Мы ясно представляем себе, что путь, по которому мы идем, тяжел и тернист. Но мы докажем, что пассивная до сих пор крестьянская масса, составляющая 85 процентов населения этой страны и обеспечивавшая до сих пор своими голосами не одно неспособное правительство, пойдет на борьбу. Она не будет больше пассивной.
Плуг, поставленный в борозду «Фронтом земледельцев», пашет тщательно и глубоко — и бурьян станет реже. Организованность подымет землепашцев от уровня стада до уровня компетентной и активной движу щей силы политической и экономической структуры страны. (Разрядка моя. — Ф. В.)
Это основной стержень нашей веры. Отвратительная комедия, разыгранная большими и малыми политическими акробатами, делает нас несгибаемыми. Под знаменем «демократии» и «интегрального национализма» они «жертвуют» собой во имя родины, занимая при этом сверхоплачиваемые и сверхобеспечивающие должности и расширяя круг власти до седьмого племянника. Они, потеряв всякий стыд, продают с молотка богатства страны.
Мы боремся в строгих рамках законности, — подчеркивает далее газета, — и полны решимости преодолеть возводимые на нашем пути препятствия. Препятствия эти созданы политическими трутнями, в чьей власти находятся мертвые статьи румынской конституции. Мы еще смеем надеяться, что эта конституция не позволит, чтобы одни разорились окончательно, а другие удесятерили свое богатство, накопленное без всякого личного труда, путем обмана и эксплуатации.
Мы верим в победу нашей организованной борьбы, к несчастью всех тех, которые нас эксплуатируют. Это единственная вера, которая сохраняет еще наш разум трезвым.
Землепашцы со всех концов страны, объединяйтесь и идите вместе с нами!»
Нетрудно узнать автора этих строк.
Стремление организаторов «Фронта земледельцев» вести всю борьбу в рамках закона по принципу «не давать себя спровоцировать», «не допускать кровопролития» показало сразу же всю свою утопичность. Полиция не дремала, и власти, обеспокоенные размахом движения, перешли в наступление, не теряя времени.
В воскресенье, 19 марта 1933 года группа крестьян пришла в промышленный городок Хунедоару, чтобы «в рамках конституции» осуществить свое право на собрание. Местная полиция и подосланные подкрепления из уездного центра оказались тут как тут. Верховые жандармы, разодетые как для правительственного парада, в белых перчатках, с новенькими нагайками, трижды разогнали собравшихся, а потом согнали их на скотный рынок и держали под мокрым снегом целые сутки. Руководителей бросили в подвалы жандармерии.
О начавшихся репрессиях против представителей «Фронта» широко писала газета «Хория», прогрессивная печать Румынии. Петру Гроза и его друзья стали готовить первый съезд земледельцев весьма тщательно, они стремились одурачить полицию, перехитрить ее.
В начале 1933 года правительство Румынии значительно сократило заработную плату рабочих и служащих, повысило налоги, начались массовые увольнения. Владельцы фабрик и заводов начали яростное наступление на жизненные права трудящихся. Гроза пристально следил за выступлениями пролетариата, он восхищался героизмом плоештских нефтяников и гривицких железнодорожников, рассказывал крестьянам о том, как жандармы потопили в крови гривицкую забастовку, говорил о беспримерном подвиге молодого активиста организации коммунистической молодежи Румынии Василе Роайтэ. Этот семнадцатилетний юноша поднялся к установленному на высокой заводской башне гудку и в назначенный коммунистами час потянул за рычаг. Гудок Гривицы был сигналом, призывом к пролетариату Румынии начать забастовку, подняться на борьбу против насилия и эксплуатации. Против гривицких рабочих была брошена армия и жандармы. На башню был направлен пулемет. Одна пулеметная очередь, две, три, а гудок не умолкал. Убитый жандармскими пулями Василе Роайтэ не выпускал рычага из рук. Пробравшиеся на башню жандармы вытащили тело молодого парня на штыках и выбросили для устрашения в толпу.