И в канун своего пятидесятилетия Петру Гроза пишет бывшему своему премьер-министру ответное письмо.
«Ваше письмо, написанное перед Вашим отъездом за границу, предупреждает о несовместимости моей деятельности в организации земледельцев с пребыванием в Вашей партии и требует, разумеется, моих разъяснений, перед тем как народная партия начнет свою осеннюю кампанию. Ваше долгое отсутствие дало мне возможность не торопиться с ответом и обдумать все как следует.
Мы живем ошарашенные наступлением хаотического краха, идущего на смену тому, что казалось подобием экономического, социального и политического порядка. Всплыла на поверхность вся грязь, весь мусор, все зло, порожденное этим кажущимся порядком. Но разочарование постепенно тает и порой уступает место какому-то туманному стремлению видеть все наше устройство иным, преобразованным с самого основания. Собственный опыт, приобретенный всеми нами в рамках старого устройства, ставит нас перед необходимостью прояснить для себя: что же происходит?
Какая безжалостная эксплуатация трудящихся масс, какое предательство общественных интересов, какая безудержная спекуляция! И это все в угоду ничтожному, но хорошо организованному меньшинству, которое всегда и всюду громогласно вещает о патриотизме и древней нашей вере. И все это происходит не без нашего участия. Признавая за собой грех сообщничества, правда иногда бессознательного, помимо воли, но всегда благоприятствовавшего нашему личному благополучию, может быть, позволим себе внести хотя бы самый ничтожный вклад в строительство новой жизни. Этот вклад будет внесен безусловно в ущерб нашим сиюминутным личным интересам. Но мы решились на это в пользу поколения, следующего за нами. Это поколение, господин маршал, стоит передо мной. Это прежде всего пятеро моих родных детей. Я должен думать об их сегодняшней и завтрашней жизни. Это действенный, живой аргумент. Не хочу надоедать Вам дальнейшими своими рассуждениями относительно этого. Скажу только одно — я открываю в себе философскую метаморфозу; я с радостью отказываюсь от успехов и прибылей, которые еще в состоянии предложить мне дышащий на ладан мир, и меняю все это на лишения, волнения и тревоги, навечно объединенные в борьбе за новый порядок, благами которого, может быть, воспользуются уже мои дети, способные воспринимать свое личное благо как благо общественное, а общественное благо — как свое личное.
Хочу сообщить для Вашего сведения следующие факты.
Сегодняшнее крестьянское движение начато не по моей инициативе. Оно возникло снизу вверх, по инициативе самих крестьян и носит профессиональный характер. Пригласили же меня они, их комитеты, и я принял это приглашение с радостью, принимал активное участие в их деятельности, направлял их, советовал, воодушевлял, будучи убежденным в правоте их дела. Я убежден, что крестьянское движение, начатое здесь, принесет большую пользу всей стране, будет способствовать развеянию бульварной демагогии «заботящихся» о крестьянах и свержению «национальных» фарисеев, которые назвали себя «царанистами» и безжалостно эксплуатируют трудящееся большинство.
На сегодняшний день я не являюсь еще членом этой организации. Они пригласили меня быть их руководителем, но я прочитал им последний абзац Вашего письма, из которого явствует, что я еще принадлежу к народной партии. Вы ознакомитесь с прилагаемым к этому письму призывом организованных крестьян, в котором они объявляют конкурс на пост руководителя «Фронта земледельцев». Я ничего не буду иметь против, если в результате этого конкурса кто-нибудь из многочисленных «апостолов» крестьянства, политиков с большим, чем у меня, талантом и с большей напористостью окажется руководителем крестьянства. События нашего смутного времени вынудят принять участие в выработке решений, о которых сейчас трудно предположить…»
Это письмо, а также приведенное выше послание Авереску Петру Гроза огласил на заседании уездного комитета «Фронта земледельцев» Хунедоары, где должен был решаться вопрос о выборе председателя. После обсуждения Гроза покинул заседание, чтобы не влиять своим присутствием на ход выборов.
Комитет тайным голосованием единогласно избрал Петру Грозу руководителем «Фронта земледельцев», и специальная делегация пошла к нему сообщить об этом решении и пригласить на заседание.
Это было 8 ноября 1933 года. В этот день пробил смертный час народной партии Авереску.
Но к Грозе в Деву приедут еще не раз с предложениями участвовать в «их» правительствах представители других буржуазных партий. Ответ будет всегда один — нет!
Мужество и последовательность в действиях Петру Грозы передавались активистам «Фронта земледельцев», которые бесстрашно боролись за свои права, завоевывая па свою сторону все большее количество крестьян. Твердое условие — до принятия в члены «Фронта земледельцев» нужно выйти из «своей» буржуазной партии — соблюдалось неукоснительно. Перспектива потери огромного количества членов напугала не на шутку руководителей и активистов буржуазных партий. Поэтому против Грозы и его сподвижников, против всех организаций «Фронта» выступили объединенные силы правительства и буржуазных партий.
В сельские жандармерии одного за другим вызывают всех участников собрания в Деве, устраивают допросы, составляют бесчисленное множество протоколов о привлечении к судебной ответственности за незаконное хранение оружия. В нескольких селах крестьяне идут в полицейские участки с женами, с детьми, со стариками, каждый держит в руке роковую палку и требует арестовать их всех, если палка — оружие. В газетах появляются фельетоны, в которых выдумка полковника Амзулеску и его министра язвительно высмеивается.
Петру Гроза звонит заместителю министра внутренних дел и требует прекращения арестов и издевательств над мирными жителями деревень и сел. Один из министерских чиновников нагло предупреждает:
— Господин министр, готовьтесь и вы к отсидке в тюрьме, сушите сухари!
Активисты «Фронта» приносят весть о том, что в селе Вулчев в столкновении с жандармами убит крестьянин Аритон Михуц. Из других сел приходят вести о массовых избиениях крестьян. Председателю «Фронта» в анонимных письмах, телеграммах, в записках угрожают физической расправой, поджогом дома. На все это Петру Гроза отвечает гневной статьей в газете «Хория», ставшей боевым органом «Фронта земледельцев». Статья называлась «Палачи».
Газета писала, что смерть мирного землепашца Аритона Михуца заставляет остановиться на миг на тернистой тропе, по которой смело идет вперед «Фронт земледельцев». Первоначальное решение вести борьбу в строгих рамках законности, хотя палачи творят невиданное беззаконие и произвол, кажется уже петлей на шее. Зреет та буря, которая не раз безжалостно сметала на своем пути все гнезда насилия и эксплуатации. Но долг и ответственность призывают сегодня сдерживать гнев, дисциплинировать его, чтобы не провоцировать еще большую беззаконность, еще большее кровопролитие.
Сдерживать гнев! Но не забывать, что летним воскресным днем жандармы истоптали копытами своих лошадей, избили до крови группу крестьян, вышедших в поле, чтобы сфотографироваться вместе. Это на языке жандармов называется тоже «нарушением общественного порядка»! Политиканы, обагрившие руки кровью расстрелянных рабочих в Лупени и на баррикадах Гривицы, посылают против землепашцев новые батальоны жандармов.
«Сдерживать гнев! Но не забывать, что придет и тот час, когда политиканы будут висеть рядом с палачами на веревках, которыми они связывали трудовые руки рабочих и крестьян».
Так писал Гроза.
Министр внутренних дел был крайне недоволен тем, что поддержанная им затея полковника Амзулеску — сажать людей за то, что они ходят с обыкновенными палками, — провалилась. Аргументированное выступление Грозы, повторяемое на судах тысячами крестьян, вынуждало судей выносить оправдательные приговоры. Палка была признана не «незаконным оружием» а, как выразился один судья, «символом бесштанных бродяг».