Груя Моцу разгружал машину реек. Был заказ от одного зажиточного крестьянина из Брада. Сегодня пришлет за ними двух своих работников.
— Знаешь кого-нибудь из них? — спросил Гроза.
— Одного знаю, он наш, фронтист.
— Имеешь еще заказы откуда-нибудь?
— Да, сегодня многие приедут, как раз базар и…
— А мой заказ выполнил? — спросил Гроза громко: он дал понять Груе, что есть серьезный разговор.
— Да, надо его оформить в конторе.
Они вошли в контору. В этой конторе, вдали от полиции, которая полагала, что «весь мотор» «Фронта земледельцев» находится в доме у Петру Грозы напротив префектуры, не в первый раз встречались активисты «Фронта земледельцев». Вот и сейчас, в это апрельское утро, было решено оповестить членов Центрального Комитета «Фронта» и председателей крупных организаций, что на 24 апреля созывается заседание ЦК.
Вначале говорили активисты. Они сказали, что после победы на выборах влияние организаций «Фронта» расширяется, местные организации национал-царанистов осуждают выступления Михалаке и всех тех руководителей царанистов, которые предали идею общего фронта.
— Восемнадцатого февраля мы побили правительство, — с гордостью говорил Ромулус Зэрони. — Борьба наша дала результат. Мы почувствовали собственные силы, увидели, что такое солидарность, нашли средство, при помощи которого мы сможем победить фашизм. Но наша цель — разгром врага, на вражьих развалинах мы построим истинную демократию.
И Зэрони и другие говорили, что после выборов только в уезде Хунедоара были созданы организации «Фронта» еще в двадцати коммунах. Организации «Фронта» создаются в уездах Братов, Марамуреш и во многих других.
Активисты говорили еще и о том, насколько становится тяжелей работать, о том, что гнет помещиков, финансовых органов и частных банков усиливается. Что крестьяне требуют энергичных выступлений. Еще говорили о том, что избранные 18 февраля депутаты от Народного фронта Гицэ Поп и Николае Лупу не выступают в парламенте в пользу трудящихся, они не подняли своего голоса даже против ареста профессора Петре Константинеску-Яшь, которого суд уже успел приговорить к длительному тюремному заключению.
Снова и снова встает вопрос: как быть?
Незадолго до этого заседания ЦК «Фронта земледельцев» Петру Гроза встретился с Юлиу Маниу и потребовал от него объяснений. Как же так? Перед выборами договорились идти вместе, на выборах выступали вместе и доказывали, сколько могут выиграть и народ и страна, если объединим силы. Маниу, как всегда, говорил витиевато, пытался утопить существо вопроса в многочасовых рассуждениях о внутреннем положении страны, о международных делах, давал характеристики политическим деятелям — все это давно знакомо. Грозе же нужен быт прямой ответ.
— Вы видите опасность гого-кузистов, которые размахивают под нашим носом огромными флагами со свастикой? Вы понимаете, к чему это ведет, или нет?
— Понимаю, — ответил Маниу, — все понимаю. Наш долг — спасти страну и нацию. У нас долг перед нацией.
— Все это правильно, — не отступал Гроза, — но когда вы согласились идти вместе с нами на выборах, об этом тоже шла речь. Так почему же вы так легко отказались от нашей поддержки, почему вы этой поддержки стыдитесь?
— Вы знаете, что это не я, — ответил Маниу.
— Это было сделано без вас? Выступление Михалаке на холме митрополии было без вашего ведома?
— Видите ли…
Маниу начал снова вилять.
— Если бы вы не отреклись так легко от нас, все, что есть демократического и честного в этой стране, оказало бы вам поддержку. Вас бы защищала вся наша демократия. Разве вы не видите, что молодчики Гоги только испугом и террором берут. Они дурманят головы молодых людей, запугивают их, грозят расправой.
— Но вы, друг Гроза, тоже встретились с Тави… — Маниу сделал многозначительную паузу, закрыл глаза и дал Грозе понять, что и он кое-что знает.
— Да, встретился. И из этого я не делаю никакой тайны. Я ему сказал все, что я и руководители «Фронта земледельцев» все, как один, думаем о нем, о Кузе, о Гитлере и о всей этой банде.
— И это его убедило?
— Я говорил ему не для того, чтобы его убеждать. Я говорил ему для того, чтобы он знал, что я о нем думаю и какова моя позиция. Я говорил ему о том, что человек, претендующий на звание национального поэта, не должен выступать в роли погромщика и охотника за ведьмами. Я ему говорил о том, что он вычеркивает себя этим из рядов честных литераторов…
— А он? — не стерпел Маниу.
— Он? Он на этот раз раскрыл всю суть своей опасной демагогии… Он сказал мне, что цель его борьбы — сделать Румынию чистой. Вы слышите? Сделать Румынию чистой от всех других народностей. Он подсунул мне пожелтевший лоскуток газеты. Стал читать вслух: «Хотим такую Дакию, которой она была, поскольку история, право, прошлое и настоящее позволяют нам стремиться к румынской Дакии. Это земли, политые потом и кровью наших предков, и они являются нашими». Это была газета «Дакия будущего» от 16 февраля 1883 года. Даже не знаю, откуда он ее взял… «Я добьюсь такой Дакии — от стен Вены до Азовского моря! — орал Тави. — Я из земных глубин достану червонное золото и вышью национальным узором эти слова на знаменах моей партии! Вы в этом убедитесь. И ничто меня не остановит!» — «Это безумие, — ответил я ему. — А любое безумие останавливают. Правда, иногда с опозданием, но останавливают».
— Жалко Гогу, — после некоторого молчания промолвил как-то больше для себя Маниу.
— А мне его не жалко! — вскипел Гроза. — Мне его не жалко! Он носится с идеей чистого ромынизма и забывает, что одни румыны с жиру бесятся, другие не имеют куска мамалыги! И я буду бороться против него и против таких, как он, всеми доступными средствами и сделаю так, чтобы мой голос был слышен даже с того света… Вы же знаете, что все мои предки — священники. Они помогут.
Маниу улыбнулся шутке. Но ответил серьезно:
— Да, надо, конечно, бороться против таких… Но я бы не давал таких резких характеристик… Он все же патриот…
— Патриот?! И вы, дорогой мой, испугались.
— Не я, вы же знаете… Этот… — Маниу приложил указательный палец к виску, покрутил, потом жестом намекнул на длину национальной рубахи Михалаке.
— Вы согласны с Гогой или не согласны? — напирал Гроза. — Как вы оцениваете выступление Михалаке в парламенте?
— Мы поправим эту ситуацию, — сказал Маниу.
Большего от него Гроза не ожидал и понимал, что настаивать дальше — пустая трата времени. И так на эти дискуссии ушло целых два дня.
О беседе с Октавианом Гогой, а также о своей беседе с Юлиу Маниу Петру Гроза рассказал на заседании Центрального Комитета «Фронта земледельцев» довольно подробно. Но он не смог рассказать еще об одной встрече. Законы конспирации не позволяли этого.
После объявления результатов выборов у него была еще одна беседа с представителем ЦК КПР, секретарем областного комитета Клужа Гомбо Самуилэ. Этот давний знакомый и друг Петру Грозы передал ему просьбу ЦК компартии приложить все усилия, чтобы Народный фронт не разваливался, не обострять отношения с цара-нистами, сделать все, чтобы, не уступая им по принципиальным вопросам, идти вместе. Предстоят тяжелые годы, предупреждала компартия.
И Петру Гроза остался верен дружбе с коммунистами. Он делал все, что мог, чтобы не уходить от совместно принятого решения о создании Народного фронта. Пользуясь тем, что Маниу в свое время после объявления результатов частичных выборов поздравлял «Фронт земледельцев» с «общей победой», и тем, что в беседе Маниу выразил готовность дальнейшего сотрудничества на более широкой платформе «глубоких экономических и социальных реформ» (слова самого Маниу), Гроза предложил: критикуя самым серьезным образом действия национал-царанистов, продолжать добиваться союза с местными организациями и взаимопонимания с центральным руководством. Петру Гроза рассказал Центральному Комитету, что он изложил Маниу твердую позицию «Фронта» — идти против фашизации страны.