— Один трактор на две с половиной тысячи гектаров пахоты. Причем какие это тракторы… Основная тягловая сила в деревне — лошадь, их тоже мало, пашут на коровах…
— Ильич говорил о ста тысячах тракторов, чтоб крестьянин голосовал за коммунию… Вам нужно будет построить большой тракторный завод.
— Мы уже говорили об этом… У нас в Брашове был завод для строительства «мессершмиттов».
— Вот там бы и построить тракторный. Гитлер и Антонеску заставляли народ строить «мессершмитты». Мы вам поможем строить тракторы. Специалистами поможем, документацией. У нас два крупнейших тракторных завода разрушены полностью — Харьковский и Сталинградский… Но многие специалисты уцелели. В тылу. И демобилизованные сейчас возвращаются. Так что будем строить тракторы.
Сталин отпил кофе, встал, прошелся по комнате. Спросил:
— А Брашов недалеко ведь от Девы — от вашего родного города?
— Не очень далеко, — ответил Гроза, польщенный тем, что Сталин и о Деве знает.
— А как объясняется у вас название этого города?
— Дева была дочерью одного из богов древних даков.
— Да?! — удивился Сталин. — Ив русском языке есть такое слово. Интересно, какова история этих слов…
— Чего только не узнаешь, углубляясь в историю, генералиссимус.
Сталин молча прохаживался по просторной комнате. Толстые стены, двойные окна и сводчатый потолок охраняли ее от всех уличных звуков, и Гроза слышал ровное дыхание медленно шагавшего человека.
Бушевали на планете политические страсти, подсчитывались потери в только что отгремевшей войне, определялись понесенные убытки и суммы репарационных платежей. Шла подготовка к Нюрнбергскому процессу. Высший народный трибунал Румынии готовил «Процесс великого национального предательства». Гитлеровские палачи и их союзник Антонеску ждали в тюремных камерах часа возмездия. А в тайных канцеляриях иных военных ведомств уже подсчитывали, сколько нужно подготовить ядерных зарядов для уничтожения Советского Союза. В тихой кремлевской квартире Сталина шел разговор в ту ночь и об этом.
Когда Петру Гроза вышел от Сталина, на улице было уже светло.
Раздался звон. Гроза остановился — куранты Кремля пробили без четверти шесть. Он вспомнил слова Сталина о том, что кремлевские куранты «всю войну отсчитывали каждую четверть часа наши поражения и наши победы. Они не останавливались даже на короткое время, для профилактики. По этим курантам народ знал, что сердце страны бьется ритмично, без перебоев».
У Спасских ворот ожидала машина, но Гроза повернул к Соборной площади. За эти дни знаменитые кремлевские соборы оделись в леса. «Мы оденем в леса всю страну, — сказал ему Сталин. — Начиная от кремлевских соборов, надо восстанавливать все, что было разрушено и обижено войной… Мы и вам поможем поставить страну на ноги…»
В ту ночь он обсуждал со Сталиным и вопрос о тяжелом экономическом положении Румынии, говорил о нехватке хлеба, о том, что разоренная страна накануне жестокого голода. Сталин все взвесил, видно было, что он знал, что румынская делегация выскажет просьбу о помощи, и сказал:
— У нас сложилось чрезвычайно трудное положение с продовольствием, поражены засухой все основные хлебные районы страны. Но мы поделимся с вами, с вашим народом, господин Гроза, тем, что у нас имеется в госрезервах. Признаться, мы не очень богаты, но поможем.
Вернулись этой ночью и к разговору о короле Михае. Сталину доложили, что как раз в эти дни идет оживленная переписка между Наркоминделом СССР и представителями Соединенных Штатов Америки и Англии. Гроза признался Сталину:
— Возможно, мы бы и приняли какие-либо кардинальные меры по отношению к этому Гогенцоллерну, генералиссимус, но тут имеется одно обстоятельство, которое затрудняет наши действия.
— Вы имеете в виду орден Победы, врученный королю?
— Да, генералиссимус.
— Так ведь мы, принимая решение наградить короля Михая высшим нашим орденом — Победы, имели в виду, что это награда не королю на мундир, а румынскому народу, решающие действия которого вынудили короля согласиться на арест Антонеску. Награда эта — знак признательности румынскому народу. А что касается самого короля, то это, доктор Гроза, забота вашего правительства. Я уже говорил об этом. Мы только постараемся, чтобы великие державы не смогли использовать его против наших общих интересов.
Гроза очутился на Соборной площади. Было уже совсем светло. Колокольня Ивана Великого стояла будто особняком от соборов, она еще не была одета в леса, на ее золотом куполе уже играли первые лучи солнца. Гроза услышал четкие звуки парадного шага, посмотрел в сторону Спасской башни. Трое молодых кремлевских курсантов, чеканя шаг, направлялись на пост номер один — к Мавзолею. Главные часы Советского Союза показывали шесть утра.
В гостинице ожидали встревоженные его долгим отсутствием члены делегации. Он им подробно рассказал о сути разговора со Сталиным и, узнав, что по программе сегодня утром министру народного просвещения Штефану Войтеку предстоит визит в школу, вызвался идти с ним.
Школа-десятилетка неподалеку от Кремля. Народный комиссар просвещения академик Потемкин встречает у входа, учительницы и школьники машут букетами цветов.
Прошли в учительскую, и Гроза очень подробно расспрашивал об организации обучения в советской школе и все прикидывал, как преобразовать школу у себя в стране, чтобы воспитывать настоящих, таких же общительных, веселых, мужественных ребят, настоящих комсомольцев, как Василий Соколов. Ребята старших классов чем-то напоминают ему Соколова. Гроза подробно расспрашивает о системе воспитания, с радостью узнает о том, что в советской школе не существует никакого насилия над учащимися, тем более физического (в школах буржуазной Румынии действовала специальная, «научно обоснованная» система физического воздействия на учащихся). Премьер-министр с удовольствием принял приглашение присутствовать на уроке физической культуры в спортивном зале школы. Гроза видел, с каким желанием и умением занимаются ребята на различных снарядах, и его спортивная душа не выдержала. К удивлению членов делегации, школьников и преподавателей, он скинул пиджак, снял галстук, ботинки, ему тут же предложили спортивные тапочки, и он сделал несколько упражнений на перекладине, быстро прошелся по бревну, попробовал, выдержат ли его брусья, подошел к канату и вмиг оказался под самым потолком спортивного зала.
Когда он, попрощавшись, ушел, ребята спросили физрука:
— А кто это?
— Премьер-министр Румынии.
Петру Гроза интересовался в Москве всем — он хотел усвоить, как устроен механизм управления советским обществом, как он действует. Он даже попросился в поликлинику, чтобы его исследовали все специалисты, хотел испытать на себе, как действует здесь принцип бесплатной медицинской помощи. В делегации не было специалиста по здравоохранению, и потому Гроза хотел увезти с собой в Румынию хоть частицу этого опыта.
Напряженно работали все члены первой правительственной делегации Румынии в те памятные дни сентября 1945 года. В коммюнике для печати говорилось, что во время пребывания в Москве доктора Петру Грозы велись переговоры по вопросам, связанным с взаимоотношениями между Советским Союзом и Румынией. Был обсужден ряд проблем экономического, культурного и политического сотрудничества между обеими странами. Особо подчеркивалось, что «переговоры проходили в обстановке полного взаимопонимания и сердечности и закончились рядом соглашений, направленных на ликвидацию народного бедствия в Румынии — продовольственного кризиса, наступившего в связи с сильной засухой и неурожаем этого года».
Далее в коммюнике говорилось:
«Понятно, что такое продовольственное положение в Румынии затрудняет в настоящее время полное выполнение обязательств, лежащих на Румынии в соответствии с условиями Соглашения о перемирии с Румынией от 12 сентября 1944 года.
В связи с лояльным выполнением Румынией этих обязательств в течение первого года перемирия и ввиду того, что Правительство СССР уверено в добросовестном выполнении условий перемирия Румынией и в дальнейшем, Советское Правительство нашло возможным пойти навстречу румынскому правительству.