В один вечер они с Присциллой вернулись поздно из города, где они ужинали, и обнаружили темную комнату и пустой спичечный коробок.
— Подожди, я принесу немного спичек, — сказала Пэтти и постучала в дверь напротив, где жила первокурсница, с которой у нее завязалось знакомство по принципу «ты мне — я тебе». Там она нашла своих подруг-первокурсниц леди Клару Вере де Вере и Эмили Уошбэрн. По трем склоненным друг к другу головам и по тому, как они затихли при ее появлении, было очевидно, что только что был прерван какой-то важный треп. Забыв о своей соседке, оставленной в темноте, Пэтти опустилась в кресло с явной целью провести здесь весь вечер.
— Расскажите мне все, дети мои, — сказала она дружески.
Первокурсницы с сомнением переглянулись.
— Новый президент, — предположила Пэтти, — или просто бунт всей группы?
— Это касается Оливии Коупленд, — отвечала нерешительно леди Клара, — но я не знаю, должна ли я что-нибудь говорить.
— Оливии Коупленд? — Пэтти выпрямилась, и в глазах ее вспыхнул новый интерес. — А что такого делает Оливия Коупленд?
— Она заваливает экзамены и…
— Заваливает?! — На лице Пэтти отразилось смущение. — Но я считала ее такой умной!
— О, это правда, но, видишь ли, она не может сделать так, чтобы и другие люди это поняли. Кроме того, — прибавила леди Клара многозначительно, — она боится экзаменов.
Пэтти бросила на нее быстрый взгляд. — Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.
Леди Клара любила Пэтти, но она была всего лишь человеком и сама испытывала страх перед экзаменами. — Понимаешь, — объяснила она, — она слышала множество историй от… э-э… студенток старших курсов о том, как тяжело сдавать экзамены, и про то, какие ужасные вещи тебя ожидают в случае провала, и, будучи иностранкой, она в них поверила. Конечно, мы с Эмили лучше знали, но она была напугана до смерти, совершенно измучена и…
— Чепуха! — сказала Пэтти нетерпеливо. — Вам не удастся заставить меня в это поверить.
— Если бы нас попыталась запугать какая-нибудь второкурсница, — продолжала говорить леди Клара, — мы бы не приняли это так близко к сердцу, но старшекурсница!
— Итак, Пэтти, ты не сожалеешь, что столько всего нам наговорила? — спросила Эмили.
Пэтти засмеялась. — Коли на то пошло, я все время говорю то, о чем жалею полчаса спустя. Однажды я выпущу в свет книгу, озаглавленную «Вещи, которые мне не следовало произносить: коллекция проступков», автор — Пэтти Уайатт.
— Я считаю, это больше, чем проступок, если напугать девчонку до такой степени, что она…
— По-моему, ты считаешь, что сыплешь соль на рану, — невозмутимо сказала Пэтти, — но девочки не заваливают экзамена, потому что боятся; они делают это из-за того, что не обладают знаниями.
— Оливия знала геометрию в пять раз больше моего, однако я сдала, а она — нет.
Пэтти молча изучала ковер.
— Она считает, что ее исключат, и теперь жутко рыдает, — не унималась Эмили, явно смакуя подробности.
— Рыдает! — резко сказала Пэтти. — С чего бы это?
— Наверное, потому что ей плохо. Она вышла прогуляться, попала под дождь и не успела вовремя к ужину, а потом она заметила эти адресованные ей письма. Она там, наверху, лежит на постели, у нее истерика, или римская лихорадка, или что-то в этом роде. Она велела нам убираться и оставить ее в покое. Она ужасно рассердилась ни с того, ни с чего.
Пэтти встала. — Наверное, я пойду и подниму ей настроение.
— Не трогай ее, Пэтти, — сказала Эмили. — Я знаю, как ты поднимаешь людям настроение. Если бы ты не повеселила ее до экзаменов, она бы не завалилась.
— Тогда я о ней ничего не знала, — несколько угрюмо ответила Пэтти, — во всяком случае, — прибавила она, открывая дверь, — я не сказала ничего такого, что, так или иначе, повлияло на ее оценку. — Тем не менее, к комнате Оливии она подходила с не совсем спокойной совестью. Она не помнила, что же она на самом деле рассказала этим первогодкам про экзамены, но ее терзало смутное чувство, что вряд ли это было нечто обнадеживающее.
— Как бы я хотела когда-нибудь усвоить, когда можно шутить, а когда нельзя, — сказала она себе, постучав в дверь кабинета.
Никто не ответил, она повернула ручку и вошла. В одной из спален послышалось сдавленное рыдание и Пэтти помедлила.
У нее не было привычки плакать и она всегда испытывала неудобство, когда плакали другие. Что-то, однако, нужно было делать, она встала на пороге, безмолвно и внимательно разглядывая Оливию, которая лежала на кровати лицом вниз. При звуке шагов Пэтти она подняла голову, окинула вошедшую испуганным взглядом и снова зарылась лицом в подушку. Пэтти нацарапала на табличке «занято», прикрепив ее на двери кабинета, затем пододвинула к кровати стул и села с видом терапевта, который собирается ставить диагноз.