— Итак, Оливия, — начала она деловым тоном, — что случилось?
Оливия разжала руки и показала какие-то измятые бумаги. Пэтти расправила их и торопливо пробежала глазами официально напечатанное уведомление об ошибках:
«Настоящим уведомляется, что мисс Коупленд признана неуспевающей по немецкому языку (три часа).
Настоящим уведомляется, что мисс Коупленд признана неуспевающей по латинской прозе (один час).
Настоящим уведомляется, что мисс Коупленд признана неуспевающей по геометрии (четыре часа).»
Пэтти произвела быстрые расчеты, — три плюс один равно четыре, и еще четыре, равно восемь, — и нахмурилась.
— Меня отошлют домой, Пэтти?
— Боже сохрани, детка, надеюсь, что нет. Человек, который так хорошо поработал по английскому, должен иметь право заваливать все остальные чертовы предметы, если того пожелает.
— Но если не успеваешь за восемь часов, тебя могут отчислить, — ты сама мне так сказала.
— Не верь тому, что я говорила, — заметила Пэтти обнадеживающе. — По большей части, я не знаю, о чем говорю.
— Мне бы не хотелось, чтобы меня отправили назад и мой отец узнал бы о моем провале, когда он столько времени посвятил моей подготовке; но, — Оливия вновь заплакала, — я так сильно хочу домой, что, наверное, меня все это не слишком волнует.
— Ты не знаешь, что говоришь, — произнесла Пэтти. Она положила руку на плечо девушки. — Боже мой, детка, ты промокла до нитки и ты дрожишь! Сядь и сними туфли.
Оливия села и потянула шнурки непослушными пальцами; ничего не получилось, тогда Пэтти развязала их и скинула туфли в вязкую кучу на полу.
— Ты понимаешь, что с тобой происходит? — спросила она. — Ты плачешь не потому, что провалила экзамены. Ты плачешь оттого, что простудилась, устала, промокла и хочешь есть. Ты сию же минуту снимешь эти мокрые вещи и отправишься в теплую ванну, а я принесу тебе чего-нибудь на ужин.
— Я не хочу ужинать, — завыла Оливия и, казалось, снова собралась уткнуться в подушки.
— Оливия, ты ведешь себя, как ребенок, — сказала Пэтти жестко, — сядь и будь… мужчиной.
Спустя десять минут Пэтти вернулась из успешного трофейного похода и выставила свою добычу на столике в спальне. Оливия сидела на краю кровати и безучастно за ней наблюдала, олицетворяя собой картину лихорадочного отчаяния.
— Выпей это, — приказала Пэтти, протягивая дымящийся стакан.
Оливия послушно поднесла его к губам и отодвинула. — Что это? — слабо спросила она.
— Все, что я могла найти горячего: хинин, виски, ямайский имбирь, сироп от кашля, щепотка красного перца и… парочка еще каких-то вещей. Это мое собственное изобретение. После этого ты не подхватишь простуды.
— Я… я не думаю, что хочу это выпить.
— Пей все — до последней капли, — беспощадно велела Пэтти, и Оливия закрыла глаза и осушила стакан.
— А теперь, — оживленно суетясь, сказала Пэтти, — я принесу ужин. У тебя есть открывалка? А спирта, случайно, нет? Прекрасно. У нас будет три блюда — консервированный суп, консервированная вареная фасоль и консервированный имбирь — и все в горячем виде. Нам сильно повезло, что Джорджи Меррилс была в Нью-Йорке, иначе она ни за что бы мне их не одолжила.
К своему собственному изумлению, Оливия, потягивая острый суп из кружки для чистки зубов и придерживая на колене поднос полный горячей вареной фасоли, обнаружила, что смеется (до этого она думала, что уже никогда не будет улыбаться).
— Итак, — сказала Пэтти, которая, когда с тремя блюдами было покончено, уложила первокурсницу в постель, — мы разработаем план кампании. Несмотря на то, что восемь часов — результат весьма серьезный, все же это не смертельно. Почему ты завалила экзамен по латинской прозе?
— Я никогда прежде ее не изучала и когда я рассказала мисс…
— Естественно, она сочла своим долгом тебя завалить. Тебе не следовало подымать эту тему. Ладно, не вешай нос. Это всего лишь один час, а чтобы отделаться от латыни, тебе хватит и минуты. А что с немецким?
— Понимаешь, немецкий малость сложноват, так как сильно отличается от итальянского и французского, и когда меня вызывают, я становлюсь какой-то пугливой и…