— Не думаю, Пэтти, что тебе стоит об этом беспокоиться. Мы, конечно, знаем, как ты знаменита, но не до такой же степени.
— Нет, — согласилась Пэтти, — я не имела в виду, что считаю, будто я действительно получу много приглашений. Просто дело в том, что каждая из нас подвергается постоянной опасности.
В то время как разгоралась беседа, Джорджи Меррилс, развалившись на диване возле окна, читала «Венецианского купца» в той опасно бесстрастной манере, которую не слишком бы одобрил преподаватель по теории драматического искусства. Когда, в конце концов, в комнате стало слишком темно, чтобы читать, она отбросила книжку, подавляя зевоту. — Если бы Бассанио выбрал не тот ларец, — заметила она, — Порция стала бы посмешищем. — С этими словами она обратила свое внимание на территорию кампуса за окном. По тропинке со стороны озера шли стайки девушек, и звук их голосов, сопровождаясь смехом и звоном коньков, парил в сгущающихся сумерках. В других дортуарах сквозь снежное пространство и голые деревья начинали вспыхивать огоньки, а ближе, на расстоянии вытянутой руки, неправильными и гораздо более различимыми очертаниями возвышалось здание ректората.
— Пэтти, — произнесла Джорджи, прижавшись носом к оконному стеклу, — если ты и впрямь хочешь получить это труднодоступное приглашение, это твой шанс: миссис Миллард только что вышла.
Пэтти ринулась в спальню и принялась резко дергать выдвижные ящики письменного стола. — Присцилла, — отчаянно позвала она, — ты не помнишь, где я храню мои визитки?
— Уже без десяти минут шесть, Пэтти, ты не можешь пойти.
— Нет, могу. Не важно, который час, пока ее нет. Я пойду прямо так.
— Только не в накидке для гольфа!
На мгновение Пэтти замешкалась. — Согласна, — признала она, — думаю, что дворецкий может ей рассказать. Я надену шляпу. — У нее был вид человека, который идет на огромную уступку. Снова захлопали ящики стола, и она появилась в отороченной кружевом шляпке из черного бархата, в коричневом пиджаке от костюма поверх красной блузки, в голубой юбочке для гольфа и в ужасно грязных ботинках.
— Пэтти, ты позоришь нашу комнату! — воскликнула Присцилла. — Хочешь сказать, что ты намерена пойти к миссис Миллард в короткой юбке и в этих чудовищных ботинках для катания на коньках?
— Дворецкий не станет смотреть на мои ноги, а выше талии я прекрасна, — и за Пэтти захлопнулась дверь.
Джорджи и Присцилла прижались к окну, чтобы наблюдать, как будет проходить визит.
— Смотри, — задохнулась Присцилла. — Миссис Миллард входит через черный ход.
— А вот и Пэтти. Боже, как смешно она выглядит!
— Позови ее, — вскричала Присцилла, яростно пытаясь открыть окно.
— Оставь ее в покое, — рассмеялась Джорджи, — так забавно над ней позлорадствовать.
От резкого рывка окно поддалось. — Пэтти! Пэтти! — пронзительно закричала Присцилла.
Пэтти обернулась и беззаботно помахала рукой. — Не могу остановиться, скоро вернусь, — и она помчалась за угол.
Подруги понаблюдали несколько минут за домом, безотчетно ожидая, что произойдет какой-нибудь взрыв. Но ничего не случилось. Казалось, Пэтти поглотила бездна, и дом не подавал признаков жизни. Поэтому, пожав плечами, они переоделись к ужину с философским спокойствием, которому учит жизнь, полная тревог и неожиданностей.
Ужин наполовину миновал и за столом перестали обсуждать гибель Пэтти, когда в комнату вальяжно вошла эта юная леди, улыбнулась девушкам, на чьих лицах застыло выжидательное выражение, и поинтересовалась, какой суп они ели.
— Суп с фасолью, совсем не вкусный, — нетерпеливо ответила Джорджи. — Что произошло? Визит прошел нормально?
— Нет, Мэгги, сегодня я суп не буду. Принесите мне, пожалуйста, бифштекс.
— Пэтти! — умоляюще воскликнули все хором, — что случилось?
— О, прошу прощения, — мило сказала Пэтти. — Да, спасибо, я очень приятно провела время. Люсиль, тебя не затруднит передать мне хлеба?
— Пэтти, по-моему, ты несносна, — сказала Джорджи. — Расскажи нам, что там было.
— Ну, — начала Пэтти неспешно, — я спросила дворецкого: «Миссис Миллард дома?» и он ответил (даже не улыбнувшись): «Я не уверен, мисс, будьте добры, пройдите в гостиную, а я посмотрю». Я хотела сказать ему, чтобы он не беспокоился, так как я знаю, что ее нет, однако решила, что, наверное, будет лучше, если я подожду и позволю ему самому в этом убедиться. Поэтому я вошла и села в расшитое пурпурно-белыми узорами кресло в стиле Людовика Четырнадцатого. Передо мной висело большое зеркало, и у меня была масса времени изучить результат моих усилий, который, надо признать, получился немного аляповатым.