- Они гибли как мухи, - сказал Нат.
Я скривилась, а Пенебригг продолжал:
- А потом к лорду-защитнику пришла старушка и сказала, что он должен это остановить. «Магию могут применять, - сказала она, - но это не делает женщину предательницей». Чтобы доказать, она предложила спеть песню Скаргрейву, что позволит ему поймать настоящих предателей.
С треском уголек разломился надвое.
- Конечно, она была Певчей, - сказал Пенебригг. – Хрупкая старушка по имени Агнес Роузер, странная, но решившая сделать то, что считала правильным. В присутствии Скаргрейва она показала гримуар, что хранился в ее семье веками.
- Что за гримуар? – спросила я. Не нравилось показывать свое незнание, но Нат ответил почти сразу:
- Книга заклинаний.
- Да, - сказал Пенебригг. – Но книга, которую Певчая Агнес показала Скаргрейву не выглядела как гримуар. Как Книга часов, она пестрела яркими портретами королей и королев, картинами придворной жизни. Красивая книга, конечно, но Скаргрейв отругал старушку за трату его времени. Но тут старушка запела, и яркие страницы засияли и исчезли, а вместо них появилась тусклая книга в кожаной обложке, потрепанная временем, многие страницы были склеены. Это был гримуар Певчей, и старушка сказала, что только Певчая может петь чары оттуда, оживляя их. Но она хотела петь для лорда Скаргрейва. И то, что она спела, создало тенегримов.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ТЕНЕГРИМЫ
Тенегримы. Слово повторилось в голове, и появился еще обрывок воспоминания.
Приглушенный голос матери доносился на чердак, где я должна была спать:
- Я должна спрятать ее, Норри. Спрятать там, где тенегримы не найдут…
Неразборчивое бормотание. Ответ Норри? А потом снова мама:
- Что они сделают с ребенком – невообразимо…
Я ничего больше не помнила. Но страх в голосе матери сдавил мое горло.
- В библиотеке лорд Скаргрейв говорил о тенегримах, - выдавила я последнее слово, хотя оно оставило неприятный привкус во рту. – Думаю, мама их упоминала. Но я не знаю, что это такое.
- Тебе повезло, - сказал Нат.
Оставалось Пенебриггу дать мне ответ:
- Сначала они были воронами, выведенными семьей Рейвендон в древние времена, и Скаргрейв взял их с собой в Тауэр: умные черные птицы размером с голову человека, с насмешливым взглядом и острыми клювами, - он замолчал и тихо добавил. – Но теперь они другие, а все из-за песни Певчей.
- Что она сделала? – спросила я.
Нат вонзил нож в дерево.
- Она совершила глупую ошибку.
- И это печально, - сказал Пенебригг. Она хотела, как говорила, создать искателей правды, которые помогли бы лорду Скаргрейву найти предателей. Но вместо этого ее песня превратила птиц в инструменты пытки. Днем они спят, и это зачарованный сон, никто не может их разбудить, но ночью это охотники, каких свет не видывал.
- Это как быть в кошмаре, - сказал Нат, его нож замер, - в котором тебя ловят так быстро, что ты не успеваешь даже позвать на помощь. Сначала тебя охватывает ужас, а потом приходит жар, что душит тебя, давит со всех сторон.
Я зажала рукой рот. Ужасы в телеге, обжигающий страх… были ли это тенегримы?
Я спросила у Ната и Пенебригга. Нат кивнул:
- Мы были почти дома, когда нас заметили два тенегрима. Один тенегрим пролетел над нами, а другой отправился за дозорными. Мы были снаружи во время комендантского часа.
- Ты не боялся? – спросила я.
- Было сложно говорить, - сказал Нат. – Или двигаться. Но вороны ушли, пока нас проверяли дозорные. Я знал, что они приблизятся, если их позовет дозорный, или если я попытаюсь убежать. У нас был пропуск – почти настоящий – и я думал, что все будет в порядке. Так и вышло.
Я старалась не пялиться на его уверенное лицо. Как он мог говорить так сухо о встрече с тем, что испугало меня?
Пенебригг догадался о моих мыслях.
- Нат жизнерадостнее многих, - объяснил он. – Я бы не стал отпускать его ночью в другом случае. Но не стоит ему подражать. Многих из нас страх ослабляет. А сильнее всего он парализует, как говорят, Певчих.
Он хотел успокоить меня, но мне стало только хуже.
- Я бы не был радостным, если бы тенегримы приблизились сильнее, - сказал Нат. – Никто не выстоит против этого. И я боялся бы больше, если бы знал, что ты там. Но я не знал.
- Хорошо, что дозорные приняли твой пропуск, - сказал Пенебригг, - и что ничего плохого не произошло.
- Что могло произойти? – спросила я.
- Ты хочешь знать? – Нат взглянул на меня краем глаза.