— Куда он пошел?
— Не могу сказать, — повторил он.
Меня охватил страх. Его арестовали? Или он оказался не другом?
— Ты не знаешь?
Нат упрямо покачал головой.
— Не могу сказать.
Я сжала кулаки. Сначала Норри, теперь это. Куда бы я ни пошла, люди пытались скрывать что-то от меня.
— Не люблю оставаться в неведении.
— Я тоже, — вдруг сказал Нат. — Терпеть не могу это.
Наши взгляды пересеклись, я ощутила искру, словно касание магии или начало песни.
Или это было мое воображение? Искра коснулась моей спины, а Нат отвел взгляд и заговорил все тем же холодным голосом.
— Я бы сказал больше, если бы мог. Но я не могу. Подожди доктора Пенебригга.
— Но…
— Я все сказал, — Нат склонился к работе. Но что-то беспокоило его. Его лицо покраснело, и я увидела, как он ослабил воротник.
Я заговорила и замолчала, потрясенная тем, что заметила, когда воротник опустился. Шрам на его горле был таким же белым, как моя метка Певчей.
— Привет, привет! — дверь распахнулась, и вошел Пенебригг, его щеки были розовыми от спешки в пути и волнения. — Вот ты где! — он улыбнулся мне. — Мы возьмем тебя с собой на встречу Невидимого колледжа сегодня. Что думаешь?
Глава одиннадцатая
ЛУННЫЙ ШИПОВНИК
— Что такое Невидимый колледж? — спросила я.
— Не что, а кто, — Пенебригг сел у камина, его бархатная кепка съехала. — Мы — группа математиков, инженеров, философов и алхимиков, решивших свергнуть Скаргрейва. Не сказать, что мы достигли успехов. Но это наша цель.
— И вы становитесь невидимыми? — спросила я осторожно, сев рядом с ним.
— Нет. Невидимость нам не подвластна. Хотя юный Рук надеется…
— Можно использовать имена? — перебил Нат, сев напротив нас. Его воротник снова был закрыт, я не видела его шрам.
— Сэр Барнаби решил, что можно, пока мы делаем это осторожно, ничего не записывая, как обычно, — Пенебригг оглянулся. — Я запер каждую дверь по пути. И окна закрыты, да?
— Да, — сказал Нат, — но…
— Люси теперь часть нашего круга. Так решил Совет. А пока она в нашем круге, мы должны быть открытыми с ней, — Пенебригг повернулся ко мне. — Это наше правило. Мы знали друг друга до появления Скаргрейва, так что скрываться не пришло. Есть, конечно, определенные меры предосторожности. Если бы мы одевались в плащи и маски, то среди нас легко мог завестись предатель. А без них мы знаем друга. Наши лица — не секрет друг для друга, как и наши характеры.
— Обещаю, что я не предам вас, — сказала я.
— А если ее поймают? — спросил у Пенебригга Нат.
Нат всегда мог заговорить о худшем. И это помогало расти моим тревогам.
— Если Люси поймают, мы лишимся надежды, — сказал Пенебригг. — Потому и нужно рассказать ей все, что мы знаем. Тогда она может и не совершить ошибок. И если она окажется в беде, то поймет, как выпутаться. Ее безопасность, а не наша, важнее.
Нат медленно кивнул.
— Точно.
Я уже не хотела насмехаться. Я посерьезнела, понимая, как отчаянно они рассчитывают на меня, они даже готовы были жертвовать ради моей безопасности.
— Совет согласился, что мы должны сделать все, чтобы найти твою опекуншу, — сказал мне Пенебригг. — Мы не можем позволить шпионам Скаргрейва найти ее. Ради нее и ради нас. Утром мы начали передавать ее описание союзникам, мы будем ее искать.
— Спасибо, — сказала я, слова плохо выражали благодарность, что я ощущала.
— Ты спрашивала, почему мы называем себя Невидимым колледжем, — кивнул мне Пенебригг. — Название придумал основатель, сэр Барнаби Гэддинг во времена короля Чарльза. У нас не было здания, факультета, всего, что присуще обычной школе. Мы просто переписывались и разговаривали. Но у нас была незримая связь: глубокий интерес в познании мира вокруг нас, в обсуждении того, что мы узнали. И сэр Барнаби шутил, что мы — члены Невидимого колледжа, — он добавил. — Думаю, ему понравилось и сокращение.
Я плохо понимала его.
— НК или «IC», — сказал Пенебригг, вскинув брови. — «I see» — я вижу.
— Сэр Барнаби любит игру слов, — сухо сказал Нат.
— Игра или нет, но слова подходят для людей, которые верят в то, что видели своими глазами, а не полагаются на слухи и суеверия, — сказал Пенебригг. — Но так было тогда. А когда Скаргрейв пришел к власти, Невидимый колледж испытал тяжелые времена.
— Скаргрейв не любит правду, — сказал Нат. — Или сомнения и вопросы. А это основа того, что мы делаем.
Пенебригг кивнул.
— Потому он закрыл университеты. Он называл их рассадником предателей. Печально, ведь он сделал большой вклад в библиотеку Кембриджа. Но все вот так, и наш Невидимый колледж продолжил встречаться в тайне.