"В апреле 1915 года мы переехали на Введенскую, где была мастерская с
двумя большими окнами, выходящими на улицу... Вскоре отец принялся здесь за
работу над картиной "Красавица", явившейся своеобразным итогом исканий
собственного стиля, начатых еще в 1912 году. Основой для картины послужил
рисунок карандашом и сангиной, сделанный с натуры (позировала актриса). С
натуры написано и пуховое одеяло, которое мама подарила отцу в день
рождения. Он работал над картиной ежедневно, начинал в шесть-семь часов утра
и работал весь день.
В десятых числах мая моя мать и сестра уехали в "Терем", и мы остались
вдвоем.. Как-та бабушка, жившая в то лето в Петербурге, принесла нам три
гипсовые фигурки, купленные на Сытном рынке. Они отцу очень понравились, и
он вписал их в картину (на ког моде, справа). Дома у нас хранилась чудесная
старинная стенка сундука с росписью по железу - на черном фоне красные розы
в вазе. Отец воспользовался и этим мотивом для узоров на сундуке, хотя цвет
и изменил".
В некоторых монографиях о Кустодиеве авторы приписывают художнику некий
постоянный скепсис. Они ухитряются разглядеть в стиле, почерке живописца,
создавшего своих бессмертных женщин, сатирический оттенок. Им кажется, что
Кустодиев где-то подг смеивается, подтрунивает над своими героинями. А между
тем сам художник, по свидетельству современников, был всегда влюблен в них,
а "Красавицу" считал венцом исканий, воплощением своего стиля. Кстати, эта
картина, как, впрочем, и вообще творчество Кустодиева, нашла высокую оценку
у Горького. Известно, что художник подарил большому русскому писателю ее
повторение.
"Не знаю, удалось ли мне сделать и выразить в моих вещах то, что я
хотел, - любовь к жизни, радость и бодрость, любовь к своему русскому - это
было всегда единственным "сюжетом" моих картин", - говорил Кустодиев.
Мало кому столько доставалось от художественной критики и
коллег-живописцев, сколько Кустодиеву.
Футуристы ругали мастера за то, что он никак не может порвать пуповину,
связывающую его с Репиным, я повтому все "оглядывается на передвижников".
Декаденты считали его искусство "безнадежно фотографическим". "Солидные"
критики из большой печати десятых годов называли работы Кустодиева
"лубочными". А в 20-е годы молодые критики, освоившие приемы вульгарной
социологии, повесили на живописца ярлык "последнего певца купеческо-кулапкой
среды".
Кустодиев довольно спокойно относился к подобным выпадам в свой адрес.
Художник работал, невзирая на хулу и брань, хотя читать о себе ежедневно
всякую пакость, наверное, неприятно и досадно. А в двадцатых годах такие
ярлыки, как "певеи купцов", приносили еще и дополнительные неприятности. О
Кустодиеве просто забыли. Как, впрочем, "забыли" Нестерова, В. Васнецова и
других мастеров русской живописи.
Кустодиев мечтал увидеть свои творения в музеях, в Третьяковке, тде они
стали бы достоянием народа. Но их не спешили показывать. Вот любопытный
документ - письмо к художнику в ответ на его запрос о судьбе своих полотен:
"В ответ на Ваше заявление от 16 сего месяца музей художественной
культуры сообщает, что из приобретенных у Вас тов. Штеренбертом двух картин
одна, а именно "Купчиха на балконе", отправлена в Москву в августе 1920 г.,
"Портрет И. Э. Грабаря" находится в настоящее время в музее и не мог быть
выставлен потому, что организованная тов. Альтманом выставка музея имела
целью представить современные течения в искусстве, начиная с импрессионизма
до динамического кубизма включительно".
Очевидно, Кустодиев в то время не попадал в число художников от
"импрессионизма до динамического кубизма включительно". В те горячие дни
кому-то казалось, что, ломая устои русской реалистической школы, можно на ее
обломках построить дорогу в завтрашний день советской живописи.
Надо заметить, что Кустодиев с первых дней революции активным
творчеством поставил себя в ряды художников, принявших Октябрь. Его холсты
"Большевик", "Праздник II Конгресса Коминтерна" и многие другие, написанные
в первые годы Советской власти, сегодня считаются классикой. А его
знаменитый "Большевик" по своей героической приподнятости и великолепной
символике неповторим и, пожалуй, является одним из лучших пластических
воплощений темы революции. Картина, украшающая сегодня экспозицию
Третьяковской галереи, стала одним из самых первых и, пожалуй, самых лучших
полотен, рисующих народ, свершивший Великий Октябрь.
Композиция по своему состоянию как бы продолжает "27 февраля 1917
года". Зима, снег, солнце, синие тени. Но насколько изменилось качество
движения: вместо стихийного порыва "Февраля" - чеканный шаг миллионной толпы
на улицах города. Во главе народа, над домами - рабочий, несущий гигантский
пунцовый стяг, обнимающий весь мир, заполняющий небо. Фигура гиганта как бы
вырастает из массы людей, шаг его огромен, марш непобедим...
Трудно поверить, что холст имеет всего полутораметровую ширину:
настолько монументален и симфо-ничен ритм произведения.
Сегодня трудно переоценить подвиг Кустодиева, создавшего картину в
тяжелом девятнадцатом году, когда страна находилась в кольце блокады, люди
жили в нужде и холоде...
Кустодиев и Шаляпин...
..- Известно, что художник боготворил певца. Шаляпин же называл
Кустодиева "бессмертным". Вот как он писал в книге "Маска и душа" о
художнике: "Всем известна его удивительно яркая Россия, звенящая бубенцами и
масленой. Его балаганы, его купцы Сусловы, его купчихи Пискулины, его
сдобные красавицы, его ухари и молодцы - вообще все его типические русские
фигуры... сообщают зрителю необыкновенное чувство радости. Только
неимоверная любовь к России могла одарить художника такой веселой меткостью
рисунка и такой аппетитной сочностью краски".
Шаляпин, как и Кустодиев, волжанин. Но не только это роднит великих
русских творцов. Их сближают необыкновенная одаренность, мощь таланта и в то
же время поразительная тонкость понимания русского уклада жизни во всех его
проявлениях. Шаляпин отлично чувствовал глубину проникновенности
ку-стодиевского таланта и широту его обобщенных образов.
"Много я знал в жизни интересных, талантливых и хороших людей, -
вспоминает Шаляпин. - Но если я когда-либо видел в человеке действительно
высокий дух, так это в Кустодиеве... Нельзя без волнения думать о величии
нравственной силы, которая жила в этом человеке и которую иначе нельзя
назвать, как героической и доблестной. Когда возник вопрос о том, кто может
создать декорации и костюмы для "Вражьей силы"... решили просить об этом
Кустодиева...
- С удовольствием, с удовольствием, - отвечал Кустодиев. - Я рад, что
могу быть . вам полезным в такой чудной пьесе. С удовольствием сделаю вам
эскизы, займусь костюмами. А пока что, ну-ка, вот попозируйте мне в этой
шубе..."
Так родился один из лучших портретов в русской классической галерее.
Думается, что и в мировой классике едва ли найдется много ему равных.
Пластические качества картины превосходны. Элегантный силуэт громадной
фигуры певца обобщен. За его широкой спиной в жемчужном уборе роскошная
русская красавица - зима. По-брейгелевски населен пейзаж. Можно подолгу