Спутник девушки играл, широко расставив ноги, на большом двустороннем барабане. Он был абсолютно лыс.
Их мелодия лилась, как поток, звенела, журчала ручейками. В воображении возникали поля, по которым Анн с отцом ехали сюда, представлялись колебания нагретого воздуха над раскалёнными солнцем камнями, слышался говор путников, идущих по дороге. Язык музыки был прост и понятен. Всё, что было снаружи, вся жизнь и все впечатления, внезапно переносилось сюда, в прохладу маленького трактира рядом с замком.
Вдруг девушка изменила мелодию. Полузакрыв глаза, она пошла по кругу, притоптывая и отсчитывая новый ритм всем телом, а её пальцы побежали ещё быстрее по дырочкам духовой трубки. Второй музыкант подхватил новую тему, улыбаясь и энергичнее стуча по натянутой коже. Рождалась почти что плясовая.
Не дав до конца родиться танцу, девушка опять сменила ритм и тональность. Теперь в их музыке звучала грустная нотка. Услышав такую, люди не плачут, но порой просто сидят дома, у растворённого окна и думают о чём-то своём.
Анн сам не заметил, как стал негромко подпевать этой мелодии. Его собственная внутренняя музыка, слившаяся с музыкой барабана и этого чудесного духового инструмента, вдруг вышла наружу и тоже зазвучала. Сначала негромко, потом всё заметнее. Люди рядом расступились, и вышло так, что Анн оказался в круге, рядом с музыкантами. Он пел не слова, потому что не мог знать никакой песни на эту мелодию, он пел самоё мелодию.
Удивлённый отец поднялся со своего места и внимательно смотрел на Анна. Поражены были и музыканты, к счастью, не прекратившие играть. Девушка с каштановыми волосами осторожным переливом пустила в мир новую мелодию, но Анн не умолк. И как неуловим был её переход, так же неуловимо и он подстроился под неё, вошёл с нею в лад. Потом, правда, пару раз сбился, но барабанщик умело скрасил это своим инструментом, запустив басовитую дробь.
Анн умолк, когда понял, что… поёт и на него все смотрят. Он смутился и хотел куда-нибудь исчезнуть, но люди стояли тесным кругом. Музыканты подбежали к нему и в восторге начали хвалить и обнимать. Отец улыбался.
– Чей это мальчик? – спросил человек с барабаном.
– Я…. я из Берёзового Дола, – сказал Анн. – Сын землемера.
– Не хочешь ли ты играть с нами, юный талант? Мы ходим из города в город, и везде нас принимают с лаской и доверием. Если ты один, если у тебя нет семьи и не о ком заботиться, как и некому заботиться о тебе, то мы с радостью примем тебя в нашу труппу.
– Это мой сын, – сказал отец Анна, выступая вперёд.
Музыканты покачали головами.
– Мы видим по Вашей одежде, господин, что Вы человек не простой, поэтому простите нас за дерзость. Мы предложили Вашему сыну выступать с нами, и будьте уверены: его ждал бы успех у любой публики! Его голос очень красив. Но теперь, конечно, мы понимаем, что такие выступления – не его призвание.
– Я ещё не думал, кем он станет, – отвечал отец спокойно. – Однако вы правы, ему не годится выступать за деньги.
Собравшиеся встретили эти слова негромким гулом, в котором поровну были скрыты и недовольство, и уважение.
– Я благодарю вас, уважаемые музыканты, за то, что открыли мне этот талант сына. Я не догадывался о нём.
– Он, кажется, и сам не догадывался, – засмеялась девушка с каштановыми волосами. – Ведь так?
Анн смущённо молчал.
В этот момент дверь в трактир распахнулась, и посыльный графа возгласил приглашение отцу предстать перед синьором.
Глава пятая
На аудиенции у римонского графа-наместника
Граф-наместник принял их в небольшой комнате на втором этаже, по-видимому, предназначенной для таких случаев. Они прошли туда через двор, заполненный разными людьми. Кто-то хлопотал по хозяйству, тащил корзины со съестными припасами, связки хвороста, свёртки, ткани… Другие люди просто прогуливались, не обнаруживая видимой заботы. Анн не знал ни ритуалов, ни символов – вообще ничего, что касалось замковой жизни, поэтому старался держаться скромно, по возможности – даже незаметно. Однако победить свою любознательность он был не в силах, поэтому взгляд его перебегал с одного предмета на другой, словно бы он был художником и старался прочно запечатлеть увиденное в своей памяти.