– А эту мы из южных краёв принесли, – сказал Конис, – там в одной таверне сидел странный и грустный человек. Вот как сейчас перед глазами: в тёмной одежде, с внушительной шпагой на поясе, дворянин. Сидел, молча пил, пока мы выступали, а потом вдруг поднялся, к нам подошёл и сказал, что играть, на какой мотив. Мы играли, а он пел. Для самого себя пел.
– Мы так удивились, что даже не спросили его имени! – добавила Антика. – Впрочем, он бы и не ответил, я думаю.
– Да, вид у него был не располагающий к общению.
– А вот слова запомнились мгновенно.
– Я тоже их знаю, – сказал Анн.
– Так в чём же дело? – спросила Антика. – Пой тогда!
И они снова заиграли чудесную мелодию.
Анн запел. Выходило не очень умело, как ему казалось. То он опаздывал, и мелодия убегала вперёд, то, наоборот, проглатывал некоторые слова, так что нужные звуки не поспевали за ним. Хорошо, что песня была длинной. Постепенно он и музыка нашли друг друга и дальше летели вместе. Анн видел, как улыбается ему Антика и как одобрительно кивает Конис.
…И Мастер Зла среди этих гор,
В кузне своей с незапамятных пор
Ветры ковал лихие
И посылал их твёрдой рукой
На города чужие.
Только однажды случилось так,
Что появился в горах чудак,
Он ничего не боялся,
Мастера сам он зачем-то искал
И ветрам его смеялся…
Он допел балладу до конца, и музыканты бросились обнимать его. Анн смущённо отбивался, но они не унимались.
– Эх, зря ты не хочешь выступать с нами, – сказала Антика, – получалось бы хорошо!
В ночь перед испытаниями Анн почти не спал. Вечером он снова сидел вместе с музыкантами в большой трапезной зале. Готовили здесь вкусно, да и пиво было хорошим, поэтому постояльцы не торопились спать. Когда все угомонились, до рассвета было уже совсем ничего. В голове у Анна смешались друг с другом мелодии, картографические знаки, обрывки правил и законов, так что он и понять не мог, сон ли у него перед глазами или явь.
Полежав немного, он прислушался к звукам за окном. Первые птицы осторожно подавали голоса, где-то звенел рукомойник…
Он посмотрел на друзей. Конис жизнеутверждающе храпел на своей кровати, в лад ему сопела Антика. Анн поднялся с соломенного тюфяка и бесшумно стал одеваться.
До здания Гильдии он добежал быстро. К его удивлению, оказалось, что в ученики поступают не одни только мальчики. Перед тяжёлыми створками переминались с ноги на ногу и взрослые парни. Был даже бородатый дядька с большими крестьянскими руками.
Наконец, испытуемых пригласили внутрь.
С замиранием сердца Анн вошёл под своды Гильдии. В довольно мрачном зале их ждали мастера-экзаменаторы. Всех разделили на три группы, по числу мастеров, и повели в разные комнаты этого большого дома. Анн оказался в одной группе с тем самым мальчиком, которого видел два дня назад, когда разговаривал с привратником.
– Как тебя зовут? – спросил мальчик.
– Анн. А тебя?
– Мерикль.
– Страшно?
– Немножко. Ты не знаешь, какими будут испытания? Отец не рассказывал тебе? Он ведь у тебя землемер?
– Нет, не рассказывал, – ответил Анн. – Он умер раньше, чем я решил поступить в ученики.
– А, понятно. Мой отец говорит, что всё будет нормально, раз он взнос сделал, но я всё равно волнуюсь.
Первым оказалось задание… написать своё имя и название того места, откуда испытуемый был родом. Анну показалось, что это шутка, но мастер-экзаменатор был абсолютно серьёзен. Тогда Анн вытащил из сумки лист бумаги – а приходили все со своей бумагой и своими писчими принадлежностями – и начал старательно выводить буквы. Мерикль последовал его примеру.
А вот двое из их группы сидели и растерянно молчали.
Наконец один из них, нескладный парень с грубыми чертами лица, пробасил:
– Да зачем это нужно? Мы ведь землю измерять хотим, а не азбуку для детишек писать!
– А умеешь ли ты вообще писать, друг мой? – проникновенно спросил мастер, который видывал и не таких скептиков.