– А мясо волка не пригодится? – спросил Анн.
– Нет, у них мясо плохое, – сказал один из слуг, – пробовали уже. Только шкура хороша, да и то – от взрослого волка. А эта скоро полезет клочьями. Высохнет и пойдёт проплешинами.
Анн улыбнулся, представив себе разочарование того юнца, которому хитрый караванщик собирался продать шкуру.
После трапезы выставили караульных и улеглись спать.
Анн размышлял о том, как всё хорошо сложилось. Не встреть он караван, пошёл бы, чего доброго, через эти овраги пешком. И кто знает, до каких пор они тянутся. Успел бы он проскочить их в светлое время? Да и сколько ещё дней пути до Лебединого Стана? «Надо будет поутру спросить», – подумал Анн, проваливаясь в сон.
Глава шестая
Караванщики
Утренняя сырость забирается даже под самые плотные одежды. Пьянящие степные запахи стали слабее, птицы, громко распевавшие в последние мгновенья ночной темноты, вдруг умолкли. Небо посветлело, а по земле потянулись холодные струйки, заставлявшие ворочаться с боку на бок и подтыкать под себя шерстяную накидку.
Анн привык просыпаться рано. Он открыл глаза и некоторое время лежал, прислушиваясь к окружавшим звукам. Затем поднялся и пошёл за периметр сторожевых кострищ, подальше от любопытных глаз. Он ещё на Бобровых Ручьях научился понимать птичьи голоса: когда они испуганы, когда заинтересованы чем-то, рассержены или беззаботны… Будь рядом хищники, вместо беззаботного и легкого пения в воздухе повисло бы гнетущее, напряжённое молчанье или, напротив, поднялся бы возмущённый крик и гвалт.
Отойдя от лагеря на добрую сотню шагов, он стал повторять упражнения, которые ученики Школы осваивали под руководством мастера Кон-Тикута. Закончив, Анн полез вверх по склону оврага, стараясь не изорвать одежду в довольно неприятных зарослях колючего шиповника.
Солнце заливало всё вокруг голубовато-розовым светом. Здешние места больше не казались опасными. Впереди светлели тёмные шапки дубрав по оврагам и балкам. И сколько он ни вглядывался в даль, человеческих поселений видно не было.
– Травы свои ищешь? – раздался позади него голос. Из балки выбрался молодой купец, ещё вчера приглянувшийся Анну своим открытым лицом и доброй улыбкой.
– Поглядываю, – сказал Анн, вспомнив придуманную легенду.
– А можешь меня поучить чему-нибудь?
«Уж не проверка ли?» – подумал Анн.
– Вот ты знаешь, почему даль сейчас такая розовая? – спросил он купца. Не дожидаясь ответа, наклонился и сорвал небольшой красивый цветок. Тот напоминал небольшую колонию мотыльков, пристроившуюся на твёрдом стебле. – Видишь, какой цвет! Очень красивый. А ещё считается полезным для мужской силы. Его так и называют: «сладкий дух» или «одолен». Или ещё «петушиный гребешок».
– Ну, мне-то в нём надобности нет, – засмеялся купец, – но точно, красивый! А ещё?
– А вот ещё красавец, – показал Анн на другой цветок. – Пчёлки обожают его.
– Полезный?
– Ещё какой! При укусах змей его применяют, при падучей немочи, при жаре, если руки или ноги пухнуть начинают и огнём гореть… А называют его смешно – липучником. Как к одежде прилепится, так потом не оторвёшь! Цепкий… Он до середины осени простоит.
Молодой купец уважительно крякнул, впечатлённый его познаниями. Можно было бы рассказать ему и больше, но купец заторопился обратно к повозкам. Анн, не связанный заботами о лошадях, тюках с товарами, оставался ещё некоторое время наверху.
И снова поплыли мимо розовые и голубые склоны холмов. Анн вытащил из сумки свирель и заиграл простенькую мелодию. Это была точная копия подарка от Кониса и Антики. Свирель вручил ему однажды Фланк. Анн тогда едва не расплакался: Учитель, выходит, не забыл о его драке с толстым Смели.
Анн играл и думал о том, как ему повезло. Эти купцы оказались хорошими людьми, даже позволили присоединиться к их каравану. Рыбные торговцы, мясники, виноделы, торговцы зерном – вот те бывали преимущественно грубыми людьми, упитанными и громогласными. Лица их почти всегда выражали наглую уверенность в себе. Ещё бы, ведь они владели пищей! Отсюда рождалось лёгкое пренебрежение другими. Конечно, купцы стояли ниже дворян, когда речь заходила о привилегиях и почёте, однако при умелом отношении к жизни эта разница сильно не ощущалась.