Улыбка Смели была гаденькой.
Анн молчал.
– Ты ведь, наверное, специально стоял рядом, когда я спрашивал о цене? – начал заводить себя Смели. – Специально, да?
– Нет, – коротко ответил Анн. – Тебе показалось.
– Показалось? Ты будешь утверждать, что я сам виноват? Ты хочешь сказать, что я ничего не смыслю в торговле?..
Здоровяк нашёл повод обидеться.
– И что я не знаю, какая цена разумная? Мне кажется, ты должен компенсировать мой убыток.
– Это почему же? Какой убыток? – удивился Анн, не забывая отодвигаться от наступавшего на него Смели.
– Такой! – заорал тот. – Ты заранее сговорился с Бризоном, чтобы поднять цену! Ты думаешь, что я глупый, что я не пойму?!
– Нет, не думаю, – спокойно сказал Анн. – Я думаю, что ты тщеславный. Хотя глупый тоже. Почему ты всегда цепляешься ко мне?
Отступать было некуда. Дальше тропинка обрывалась, теряясь в глубокой канаве среди кустов.
– Всё, мне надоело, – заявил Смели. – Ты вернёшь мне напрасно потраченные деньги. Ты или твоя мамаша. Но это потом. А сейчас я проучу тебя.
Он широко шагнул к Анну, который стоял уже не лицом к нему, а как-то вполоборота, словно собирался снова убежать. Смели был крепче Анна, и старше на несколько лет, и массивнее. Он мог бы просто придавить противника к земле и потом избивать крепкими кулаками. Однако Анн внезапно подпрыгнул и, мгновенно развернувшись в воздухе, нанёс Смели удар ногой в живот.
У того внутри словно бы взорвалось что-то. Смели пошатнулся и сложился едва ли не пополам.
– Ну ты гад… – прохрипел он. С трудом выпрямившись, он протянул руку вперёд.
К его удивлению, Анн не собирался бежать. Когда пальцы Смели уцепились за рукав его куртки, Анн снова провернулся вокруг себя, используя зацеп как опору. Свою правую руку он положил на руку врага. Вот где пригодились его уроки ползанья по скалам, после которых пальцы обрели стальную крепость! И сложились две силы, два движенья, устремлённые друг к другу. Анн снова нанёс, уже левой рукой, стремительный удар Смели в корпус. В глазах того появилось удивлённо-жалобное выражение, а кулак, занесённый над головой, сам собой разжался. Анн безжалостно пнул его в колено, и Смели, нелепо взмахнув руками, в довершение своего позора свалился в канаву.
Когда он с трудом вылез оттуда, Анн стоял неподалёку.
Смели замер. В животе у него пульсировал неприятный комок, правый бок наполняла ноющая боль.
– Ты… ты как это? – спросил он, не решаясь двинуться с места.
– Не важно, – сказал Анн, – но если ты подойдёшь к моей матери и попытаешься сказать ей что-то о деньгах, я вернусь в Берёзовый Дол и изобью тебя до смерти. Ты мне веришь?
– Да, – еле слышно пробормотал потрясённый Смели.
– А теперь ступай к своим друзьям. Я выйду позже.
– Почему? – не понял Смели. – Они подумают, что я побил тебя, если я выйду первым. Подумают, что я побил тебя и бросил…
– Да пусть себе думают, – согласился Анн, – ты-то знаешь правду.
Смели промолчал. Слегка прихрамывая, он прошёл мимо Анна.
– Да, вот ещё что, – крикнул вдогонку Анн, – ты попей два дня отвар из травы деньдонника! Бок станет меньше болеть.
Смели исчез за углом мельницы. Анн присел на поваленное дерево и задумался, правильно ли он поступил.
Показывая ученикам те или иные приёмы, мастер Кон-Тикут всегда напоминал, что они служат не для похвальбы и не для исполнения красивого танца перед публикой. Каждый приём был полезен для того, чтобы как можно скорее… прекратить бой. Анн не раз видел, как и сам мастер, и некоторые старшие ученики оттачивали на манекенах страшное умение добивать обездвиженного врага. Ошеломлённый, заторможенный «противник» превращался в беззащитную мишень, после чего ему ломали кости, а внутренности превращали в мешанину из мяса и жил. Однако таким ударам учили далеко не всех. Только тех, кто любил больше мир, нежели войну…
Мысли Анна перескакивали с одного на другое. Правда ли Нель так переменилась? Помнит ли она их беседы или уже забыла всё? Как выглядит теперь родной дом? А сад рядом с домом?..
Смели мог и выдумать, что женится на Нель. Хотя кто знает? Её родители, наверное, были бы не против породниться с такими состоятельными людьми, как семья Смели Лоуса. А Нель и спрашивать никто не станет, ибо что толкового может сказать шестнадцатилетняя девчонка?!