Это было удивительно! Ему и раньше нравилось смотреть на звёздное небо. Гуляя по ночному лесу у Бобровых Ручьёв, он всегда любовался небесными отражениями земных цветов. Как называется тот или иной узор, он не знал, да и спросить было не у кого, однако Анн слышал, что моряки по этим узорам могут находить путь домой.
– Они стали ближе! – воскликнул он в восхищении. – Господин Лей, как Вы сделали это?!
– Их приблизило моё устройство, – сказал Франсис Лей. – Ты ведь раньше не знал их такими?
– Не знал.
– Кстати, не слыхивал ли ты этих строк?
Франсис Лей сделал паузу, а затем произнёс:
«Для каждого мига и каждой звезды
Есть имя своё в ночи», – …
– Да, знаю! – воскликнул Анн и продолжил:
…Стоявший в начале той борозды
Пришедших к нему учил.
Неторопливо бросал зерно,
В распаханный чернозём,
И слово произносил одно,
И слову был новый дом:
«Слова и звёзды – цветы земли,
Поднявшиеся из борозд,
Замри же и музыке слов внемли!
И влейся в музыку звёзд!..»
– Я очень люблю эту книгу, – сказал Анн.
– Книгу? – взволнованно спросил звездочёт.
– Да, мне она очень нравится. Стихи сами собой ложатся в память. Словно бы я знал их ещё до своего рожденья. Господин Лей, не знаете ли Вы, кто их написал?
– Не знаю, – сказал после паузы звездочёт.
Глава двенадцатая
Обучение словам
Франсис Лей не торопился покидать Лебединый Стан. Он бродил от одного мастера к другому и расспрашивал их о всякой всячине. И всегда брал с собой Анна. И даже спрашивал у него: «Ну что, мой юный друг, понятно?» Анн на всякий случай кивал согласно.
Ему всё казалось интересным, хотя местная манера бесконечно тянуть окончания фраз утомляла его. Казалось, что люди в Лебедином Стане слишком долго думают. А ещё они словно бы не сразу улавливали суть вопроса. «Здравствуйте, уважаемый! Пройду ли я этой улицей к Рыночной площади?» А в ответ: «К Рыночной? Отчего же не пройдёте?» И только потом: «Пройдёте, конечно!» Правда, так в основном изъяснялись простолюдины. Люди образованные говорили понятнее и чище. Так прошли день, второй...
Звездочёт не уставал пытать своего путника всё новыми и новыми загадками. Как-то раз спросил, например:
– Какое сейчас время года?
Анн опешил.
– Лето.
И добавил: «Кажется».
Франсис Лей рассмеялся.
– Отчего же «кажется», а? Лето и есть!
– А почему Вы спрашиваете тогда? – почти обиделся Анн.
– Да вот интересно: откуда мы взяли, что лето есть лето?
– Но как же?! Лето, за ним осень, за осенью зима…
– Безликие слова, – лукаво вздохнул звездочёт, – поменяй их местами, ничего бы не изменилось…
Анн не нашёлся, что возразить. Действительно, скажи он, что яблоки поспели зимой, а не летом – ничего же не изменится! Если они поспели вовремя и выросли на ветках, то, как ни называй время, на яблоках это не скажется…
Потом вспомнил:
– А у нас в Берёзовом Доле осень называли «житницей года».
– Верно, – сказал звездочёт. – А что же такое весна?
Мастер Бризон, когда у него спросили, что такое весна, не раздумывал:
– Живописец земли! У меня лучшие замыслы рождаются весной… Всё расцветает… И земля, и душа человеческая…
– А лето тогда что же?
Анн понял, наконец, звездочёта. Подумав, сказал:
– Если весной земля только примеряет одежды, то летом… Лето – это уже облачение земли! Это спелость плодов. Полнота дыханья. Глубина неба. Забвенье себя…