– Гэл?
– Может, и он. Мы его просто «хозяином» зовём.
Глава четырнадцатая
Лесные люди
На следующий день углежоги ломали выгоревшую кучу. Один рабочий забрался наверх и железной лопатой сбрасывал куски древесного угля вниз. Другие отгребали их в сторону. Некоторые головни ещё дышали крепким жаром и норовили вспыхнуть, тогда к ним подбегал кто-нибудь и заливал водой. Все «непропечённые» головни собирали вместе и готовили к переугливанию ещё на сутки.
– Уже можно и продавать? – спросил Анн.
– Не так быстро, – отвечали ему, – мы ещё денька три будем наблюдать за угольком, чтобы сам не загорелся.
Работы на току хватало. Пока готовили одну кучу, остывала другая, тем временем разламывали третью, заготавливали дрова для четвёртой. Хвойные чурки давали больший выход угля в конце, берёзовые поленья – чуть меньший. Вечерами, при свете свечи, удобно устроившись в своей тележке, Франсис Лей по памяти делал зарисовки этих людей и их тяжёлой работы. Всё было передано на бумаге с величайшим старанием и точностью: и сами кучи, и топоры, лопаты, колья, длинные крючья, и одежды рабочих…
Анна страшные закопчённые углежоги зауважали, прознав, что он совсем не чужой человек в лесу. Особенно их восхитило уменье подростка подражать птицам и животным.
– Ты словно разговариваешь с ними, – сказал молодой углежог.
– Так и есть, – отвечал Анн, – они ведь живые. Я их чувствую, поэтому легко говорить с ними.
– А ты знаешь, что деревья тоже живые?
– Да, конечно, – сказал Анн, – мой Учитель говорил об этом.
– Учитель? Это вон тот смешной старик?
Франсис Лей, подвернув одежды, залезал в этот момент на остывшую угольную кучу, чтобы измерить её высоту.
– Нет, другой.
– А где живёт твой учитель? В Лебедином Стане?
– Далеко отсюда, вы не знаете тех мест.
– В любом случае, он умный человек, – заключили углежоги.
– А вы не боитесь гнева духов природы? – спросил Анн, показывая на кошмарное пространство вокруг них, состоявшее из уродливо торчавших пней, засохших веток и чёрной земли. – Ведь так, полянка за полянкой, и весь лес исчезнет?
– Иногда они гневаются, – согласились углежоги, – но мы приносим им жертвы. У нас даже священное дерево есть. Очень красивая берёза.
– А я родом из Берёзового Дола, – сказал Анн.
– Да что ты?! – удивились углежоги. – Чтоб нам лопнуть, вот удивительные дела!
– А черёмуха? Что о ней скажете? – поинтересовался Анн, припомнив шутку у костра. – Лесной хозяин не обидится на вас?
– Так он добрый, хоть иногда, бывает, злится. Тогда ворочается в чаще, гудит-шумит, глазками-угольками из кустов зыркает. А уж коли мирно ведёт себя, так пускаем к костру погреться…
– А вот это дерево? О нём что скажете? – спросил Анн, показывая на рябину. – У нас из его ягод вкусное варенье варят.
– Хорошее дерево, – убеждённо сказал пожилой углежог. –Девушки рябиновые листья в волосы вплетают, когда на свадьбу к подружке идут. И от порчи защищает. Гляди сюда! – и углежог полез за пазуху. Порывшись там, он вытащил из складок одежды отполированный кусочек дерева. – Мой талисман!
– И у меня такой есть, и у племянника моего, – подтвердил другой углежог, – все наши знают, что на того, кто с собой рябиновую плашку носит, никакой сглаз не подействует.
– И проверяли уже? – не удержался от вопроса Анн.
– Конечно!
– А вот ещё мастера в городе липу любят, – вспомнил Анн.
– О, паренёк, не такое простое это дерево!
– А что в ней такого?
– Кто её любит, ты говоришь?
– Мастер Бризон, например.
– Ясное дело, – кивнул пожилой углежог, – мастеру как же его не любить? Мягкое дерево. А для прочих – опасное оно, колдовское.
– Как это?
– Бабу запросто может бесплодной сделать. Колдун отрежет кусочек, нашепчет на него – и готово! Дурёха за такую чурочку возьмётся из любопытства, а липа все живительные силы, всю страсть творенья из неё вытащит! И не родить уж ей более никогда…
И о певучем камыше в низинках Анн много интересного услышал, и об осинах, которые умели время замедлять и кровь останавливать. А ещё ему казалось, что он стал лучше понимать этих суровых людей. Едва ли не в каждую фразу вплетавшие ругательство, иногда не говорившие, а рычавшие, так груба была их речь, они делались ему всё ближе и понятнее. Это было странно и удивительно.