– Давай, Баралей, покажи своё мастерство! – послышались крики из толпы.
Углежоги с волнением следили за происходившим.
Соперник Анна и владелец злополучного топора поднял своё оружие и аккуратно опустил его на поверхность пня.
– И-раз, – выдохнула толпа.
Снова поднял и снова опустил…
– И-два!
– И-три!...
Первая палочка развалилась на две аккуратные половинки, за ней последовала вторая, третья… Баралей был явно задет утверждением, что по отношению к нему какой-то юный незнакомец может оказаться «мастером». Он очень старался и сумел впервые в своей жизни расщепить и четвёртую подряд палочку. На пятой его руки дрогнули, топор чуть наклонился и скользнул в сторону. Палочка осталась цела, потеряв лишь маленький кусочек сверху.
Углежоги восторженно зашумели, поздравляя парня с успехом. Он превзошёл себя.
Пока Баралей принимал поздравления, Анн закрыл глаза и ушёл в себя. Ровно дыша, он несколько раз расслабил и снова напряг мышцы рук и ног, затем исполнил несколько плавных движений, превращаясь из набора отдельных костей, мышц и сухожилий в единое целое. Он превращался в морскую волну – перетекающую из стороны в сторону, уходящую в никуда и возникающую из ниоткуда.
– Пора, – сказал ему звездочёт, следивший за словами и знаками главного углежога. Он положил руку на плечо Анну.
– Я готов.
Сигнал был дан.
Анн поднял топор, лежавший на траве, и постарался слиться с ним, чтобы не чувствовать ни веса, ни формы, не думать о них и не примеряться к дистанции. Топор – продолженье рук, а руки – продолженье глаз, глаза – продолженье духа, а дух – точен и текуч. Дух неостановим и гибок. Он не замирает и не останавливается, он проходит предметы насквозь и вновь возвращается к началу, он поднимается и опускается, как волна, как прибой, как дыханье моря, как дыханье ветра. Топор – продолженье рук, а руки – продолженье глаз, глаза же – волна и взгляд, взгляд же – черта и штрих, и много таких штрихов…
И раз за разом взлетавшее и опускавшееся лезвие проходило через податливое дерево, как нож проходит через масло. Оно не билось в конце пути о плоскую поверхность пня и не застревало в нём, а аккуратно замедлялось в своём движении и, разбросав аккуратные половинки щепы, вновь устремлялось вверх. Так вдох и выдох сменяли друг друга. Так падала одна разрубленная палочка, чтобы вторая успела ощутить её дрожь и тоже пасть, передавая эту дрожь третьей, а та – четвёртой и далее, далее.
– Всё, – сказал звездочёт.
Анн положил топор на траву, поклонился и отошёл в сторону. На пне не осталось ни одной целой палочки, все были разделены надвое.
Лесные жители бросились к пню. Щепки вертели в руках, ощупывали места, где проходило стальное лезвие. Нигде не было даже намёка на кривой удар, случайно достигший цели. Тихий шёпот удивления пролетел над поляной.
– Что такое волна? – спросил вдруг звездочёт у Анна.
– Движение потаённой жизни, – отвечал тот.
– А что такое воздух?
– Хранитель жизни.
– А что такое жизнь?
– Радость – счастливым, беднякам – горе, ожидание смерти и смерти преодоленье.
– А что такое Испытание Щепы?
– Обретение себя.
– Я думаю, что Фланк был бы доволен тобой, – сказал звездочёт.
– А знаете, господин Лей, – вдруг прошептал Анн, – я уверен, что на испытание смотрели не только вы.
– Кто же ещё?
– В тех кустах светились два ярких огонька. Словно глаза. Кто-то был там и тоже смотрел.
– Точно ли так, не показалось?
– Нет, не показалось.
– Возможно, это приходил «лесной хозяин».
– Может быть, – сказал Анн. – А вообще, мне казалось, что я всё это время слушал восхитительную мелодию. Что, если и он тоже?
Глава семнадцатая
Знакомство с Гэлом
– От имени всех нас я приношу извинения мастеру, – сказал старшина углежогов. – Обычай соблюдён.
Лесные люди были народом простым и далёким от бесконечных переживаний. Баралея похлопали по спине и с грубоватыми шуточками посоветовали не бросать топор где попало. А «мастеру» от всего сердца предложили кружку лёгкого пива.