Выбрать главу

Трудно сердиться на человека, который предлагает тебе помощь. К тому же, это может быть воспринято как признак плохого воспитания.

Я краем глаза наблюдал за реакцией Дел. Она затихла и я решил обойтись без второй порции. Я встал, снова подобрал с пола переметную суму и молча показал на дверь.

Дел послушно повернулась и вышла.

Вскоре я уже не сомневался, что Дел помнит Харкихал гораздо лучше, чем я, хотя она была здесь более года назад. Она привела меня прямо в небольшую лавочку около городской стены, где потратила несчетное количество времени, изучая кучи меха, мягкой кожи, тяжелой окрашенной ткани. Устав бродить за ней как носильщик, сопровождающий госпожу с Юга, я бросил суму у двери и сам занялся изучением товара.

Лавочка провоняла дубленой кожей, мехом и еще чем-то странным и незнакомым. Привыкший к пустынным шелкам и легким тканям, я не представлял, как мог человек нацепить на себя столько тяжелой одежды. Но Дел, видимо, представляла. Она выбрала кучу вещей и отдала торговцу почти все наши деньги.

– Сулхайя, – сказала она, пока он заворачивал меха в кожаные свертки и перевязывал их.

Торговец ответил Дел на неподдающемся переводу Северном языке. Я посмотрел на него повнимательнее. Он был уже стар, голова его поседела, а солнце обожгло кожу, но глаза остались голубыми как у Дел. Значит он не Южанин. Он приехал с Севера, из чего можно было сделать вывод, что Дел знала, что делала. Это обстоятельство утешало, принимая во внимание то, что я уже ничего не понимал.

Взгляд старика остановился на рукояти ее меча, видневшейся из-за левого плеча. Рукоять Бореал сделана так, что дурачит глаз, зачаровывает зрителя, а если засмотреться на нее, можно впасть в состояние, близкое к трансу. Серебро все время меняется, рисунок растекается и движется, пока вы окончательно не забываете о времени, думая только о мечущихся под коркой металла тенях. Пытаясь рассмотреть хотя бы одну, вы и не заметите, как возьмется за дело клинок и прикончит вас.

– Ан-истойя? – спросил старик и Дел застыла.

Лицо ее окаменело, превратившись в шедевр скульптора, создавшего произведение безупречной красоты. Жесткое как камень, и такое же недвижимое.

Ан-истойя. Высочайший ранг, который мог получить на Севере ученик мастера меча. Этим рангом награждают учеников ан-кайдины – мастера, стоящие выше, чем сами учителя, кайдины. Его добиваются лишь самые одаренные. Дел была истойя – ученица, потом сам ан-кайдин объявил ее ан-истойя.

Но от ранга Дел отказалась, выбрав путь танцора меча, и сделав этот выбор, она уже не подчинялась никаким ритуалам, кроме тех, что определял круг.

Своим вопросом старик влезал в замкнутый, строго охраняемый мир ее жизни, но Дел не ответила враждебностью, как часто поступала со мной в подобных ситуациях. Может из-за его возраста. Может потому что он был Северянином. Может потому что он лучше знал, что означало это слово и произнес его с должным уважением.

– Нет, – поколебавшись, отрезала она. – Я танцор меча.

Его глаза блеснули, но лицо – паутина морщин и складок – не изменилось. Он снова посмотрел на Бореал и кивнул. Один раз.

– Хорошо поешь, – сказал он и ушел к другому покупателю.

Я закинул на плечо суму, взял один сверток и вышел из магазина, на шаг опережая Дел. Когда мы оказались на улице, я задержался, чтобы она поравнялась со мной.

– Хорошо поешь, – озадаченно повторил я. – Он хотел сказать танцуешь?

Дел поудобнее ухватила свой сверток. Лицо ее ничего не выражало.

– Нет, – объявила она. – Он все сказал верно.

А я-то рассчитывал на более развернутый ответ или на объяснение. Обдумав ситуацию, я решил поосторожничать, не лезть к ней с расспросами и сменил тему.

Вернувшись, мы тщательно поседлали лошадей, не забывая, что Харкихал

– последний город перед Границей. Покинув серо-коричневые стены, направившись на Север, я стану чужим для своего мира. Дел возьмет на себя роль проводника, а мне, не знающему нравы и обычаи Севера, останется только подчиняться ей.

Нам придется поменяться ролями и не скажу, чтобы я был очень этому рад.

Дел-то, без сомнения, была довольна.

Но она замкнулась в себе и молчала, пока мы выводили ее застенчивого мерина и моего раздраженного жеребца из деревянной постройки за гостиницей, служившей конюшей. Теперь на широких крупах наших лошадей лежали свертки кожи и меха. Жеребец еще не решил, как относиться к происходящему. Он шел, осторожно ступая задними ногами, словно пробираясь на цыпочках. Потом гнедой начал часто и шумно хлестать хвостом, и это яснее слов сообщило мне, что он собирается высказаться так, как это могут делать только лошади.

Жеребец фыркнул, намеренно толкнул меня в правое плечо носом и прихватил зубами бурнус.

– Кончай, – посоветовал я, ни на секунду не забывая, что его передние копыта находятся в опасной близости от моих ног.

Он не отвязался и после очередного толчка в плечо я выбросил в его сторону мощный кулак. Кулак и нос соприкоснулись. Жеребец тут же отпрянул, кивая и мотая головой на другом конце плетеного голубого повода, и выкатил один глаз в невинном, растерянном изумлении, но меня он этим не провел. Я улыбнулся, пригрозил ему пальцем и увидел, как поднялись бархатные уши. Впрочем, он тут же снова заложил их, но скандалить не стал. Гнедой был не столько зол, сколько расстроен, что я поймал его за одной из проделок. Пока жеребец был в хорошем настроении, с ним можно было договориться.

Дел покачала головой.

– Не знаю, почему ты не продашь его. Он уже обошелся тебе гораздо дороже, чем стоит.

– Это как сказать, – ответил я, вспоминая, что, как бы то ни было, а он убил одного из моих врагов. К сожалению, меня в это время с ним не было и я не мог полюбоваться этим зрелищем. – Будем считать, что я к нему привык. Как человек, который каждый год собирается расстаться со сварливой женой и никак не расстанется.

Она посмотрела мне в глаза, отказываясь вступать в дебаты.

– Твоя смерть будет на его совести.

– Вряд ли. Может он меня и выкидывает то и дело из седла, но в долгой скачке, я думаю, он проникается ко мне симпатией, – я похлопал гнедого по морде. – Мы во многом похожи.

– Оба тупоголовые, – согласилась Дел и посмотрела через мое плечо на кантину, в которой мы провели большую часть прошлого вечера.

Я повернулся в ту же сторону, но ничего не увидел и только снова взглянув на Дел, наконец-то все понял.

Не покончив с этим делом, она не могла уехать из Харкихала.

Я вздохнул. Кивнул. Остановился.

– Иди, – сказал я ей, – разберись с ним.

Она резко повернулась ко мне.

– Ты знаешь?

– Я знаю, что иначе ты не успокоишься, – мягко сказал я. – Иди, баска. Проверь, там ли он. Если нет, мы можем уезжать отсюда. Будем утешать себя мыслью, что ты пыталась его найти. А если он там, ну… – я пожал плечами. – Поступай как знаешь, баска.

– Но… ты не знаешь почему, – она оборвала себя и покачала головой. Волосы как чистый шелк заскользили по ткани, покрывавшей ее плечи. – Ты не можешь знать.

– Может я и тупоголовый, но не совсем дурак, – прямо сказал я. – Вчера вечером ты увидела мужчину и пока ты не встретишься с ним снова и не утолишь то, что мучило тебя всю ночь так, что ты не смогла заснуть даже в кровати, ты всю дорогу будешь угрюмой как женщина перед родами.

Она открыла рот, явно собираясь протестовать против последней части моего объяснения. Дел выходит из себя, когда я начинаю издеваться над женщинами или принижаю женский пол. Теперь я делаю это из желания подколоть ее и вступить в словесную схватку. Когда-то я издевался над ними потому что на Юге женщина стоит на несколько ступеней ниже мужчины. Дел сумела изменить мое отношение к вопросу равенства людей и в этом ей сильно помогло рабство. Человек, выросший рабом и страдавший от унижений, быстро учится не подвергать унижениям других.