Пару лет назад, побродив в окрестностях Школы, один из учеников, чей отец был рудознатцем, покопал тут и там землю, порастирал её в ладонях, понюхал, а потом прямиком направился к Фланку. Парень не ошибся. Хотя душа самого юноши лежала к познанию трав и растений, но вот же – пригодились нежданно-негаданно отцовские поучения! Он нашёл залежи мергеля.
Староста Приволья был давним знакомым Фланка. «Подарок из Школы несомненно придётся ему по вкусу», – думал Анн.
С ближайших полей ветром доносило запахи костров. Дымы расстилались туманной завесой иногда до самого горизонта: крестьяне жгли солому или терновник, чтобы высыпать затем золу на поля. Они тогда давали вдвое или втрое больший урожай. Скоро серую от золы пашню слегка прорыхлят, а затем засеют рожью. «И будет два радостных года, после которых придут полтора десятка пустых, когда неродящую землю просто забросят», – думал Анн.
Он ехал и негромко напевал себе под нос. Мелодия придумывалась на ходу, легко-легко, а слова… Их как таковых и не было. Просто одни слова взлетали к ясному небу вслед за другими. Очень просто и очень светло. В его песне жили и этот полдень, и это солнце, и дневная жара, и лёгкий ветерок, и облака, и шум листвы – всё вместе пело и переливалось красками и ароматами. Звенели в песне драгоценные капельки дня, и сам юноша был в те минуты песней.
Свернув с тракта налево, на узкую дорогу, вьющуюся по лесам, Анн почувствовал, что проголодался. Он, конечно, взял с собой в путь ломоть душистого хлеба и мог бы перекусить прямо сейчас, не слезая с повозки, но не этому их учил мастер Арбаро.
Арбаро появился в Школе совсем недавно, за несколько месяцев до Анна. Он пришёл из южных стран, в которых разразилась страшная война. Потеряв во время вражеского набега всю семью, он едва сохранил собственную жизнь. С трудом выбравшись из полыхавших земель на мирную территорию Инии, он уходил всё дальше и дальше, пока не оказался в Школе.
Это был ещё не старый, сухощавый мужчина, абсолютно седой от переживаний. Он искренне любил своих подопечных, которые платили ему тем же. Анну он нравился. У себя на родине Арбаро был охотником. Он показывал, как можно выживать в лесу, в поле, в горах, оказавшись в незнакомой обстановке вдруг и в одиночку, без какой-либо подготовки, без припасов и всяких хитроумных приспособлений. Анну казалось, что он понимает наставника: не сумев однажды защитить жену и детей, он хотел передать навыки выживания ученикам Школы – ровесникам его погибших детей.
Одна из охотничьих премудростей, преподанных Арбаро воспитанникам Школы, гласила: «Не стоит легкомысленно съедать последнюю краюху хлеба, если можно немного постараться и добыть себе пищу. Пусть у вас остаётся что-нибудь про запас».
Теория, разумеется, требовала подтверждения практикой. А потому воспитанников, выезжавших за пределы Школы, никогда не снабжали провизией на долгие дни пути. Дозволялось прихватить с собой узелок с хлебом и сыром и наполнить флягу чистой водой. Далее же ученики должны были думать самостоятельно.
Анн очень обрадовался, когда услышал впереди шум лесного ручья. Может быть, там получится поймать себе рыбу на обед? До Приволья оставался ещё долгий путь.
Он не стал, по примеру героев всяческих небылиц, ни раздёргивать свою рубашку на нитки, чтобы связать из них «лесу», ни ломать орешник для изготовления «удилища», ни искать прочную и длинную палку и привязывать к ней свой нож, чтобы сделать «острогу». Рыбаку, у которого нет ни удочки, ни остроги, поможет жара!
Анн укрыл повозку в стороне от дороги, а сам пошёл вдоль берега, разыскивая подходящую заводь.
Через несколько минут он обнаружил каменистый и мелководный участок ручья, расширявшийся с одной стороны неглубоким затоном. Сверху это место прикрывали раскидистые кроны деревьев, так что на затоне лежала густая тень. Вода была здесь холоднее обычного. Анн снял обувь и осторожно приблизился к прибрежным корягам. Медленно наклонился и погрузил обе руки в воду. Просунув их под прибрежную корягу, он сразу же ощутил пальцами холодную рыбью спину. Это была форель, пеструшка, забившаяся от жары под корни деревьев. Мастер Арбаро рассказывал, что рыба в такие знойные часы становится оцепенелой. Она не ищет пропитания и впадает в такое состояние, что её легко поймать без всякой снасти.