– Вот я и говорю: умный!
Нико был сиротой. Родился он в лесной деревеньке к западу от римонских земель. Родители у него умерли рано, но отец, умелый бортник, успел передать сыну секреты своего мастерства. Нико, оказавшись предоставленным самому себе, решил попытать счастья в дальних краях. Он заколотил отчий дом, а сам отправился из Лук, так называлась его деревня, в долгое странствие по неведомым лесам-полям. Изредка, в основном зимой, Нико возвращался домой, но в тёплое время всегда ходил где-то и присматривался к людям и нравам.
Был он немного старше Анна. Гибкий, ловкий, как и подобает бортнику, этот юноша, казалось, не умел таить никакие задние мысли. Всё, что происходило в его душе, сразу же становилось заметным собеседнику. Так, проникшись доверием к Анну, Нико сразу же вытащил из своей корзины и показал странную верёвку, длинную, с непонятными узелками.
– Лезиво, – с гордостью сказал он, – посмотрел, как у отца оно было сделано, и себе такое же связал. Отцовское-то старое, истерлось местами.
– А для чего тебе она? – удивился Анн.
– Так лезиво же, говорю! Залезать на деревья! Смотри!
Нико подошёл со своим приспособлением к крупному дереву, ветви которого начинались на очень большой высоте от земли. Нико захлестнул особенным образом верёвку вокруг ствола, и вдруг из обычной бечевы возникла петля. Словно стремя, в которое носок вставляют, когда скачут на лошади. Вставив в него ногу, Нико мгновенно изготовил рядом другое. Не прошло и минуты, как юный бортник уже сидел наверху, на крупных ветвях, и радостно махал рукой Анну.
Насладившись произведённым эффектом, он спрыгнул на землю.
– Ловко?
– Ловко! Научишь? А то я всё по скалам ползать учился, а там верёвку так не захлестнёшь.
– Научу, конечно! Тут всё просто.
– А зачем тебе так высоко на деревья лазать?
– Там же борти! – удивился Нико. – А в них мёд!
И он с гордостью рассказал, как набрёл на совершенно нетронутый лес. Ни души там, ни дорог там, ни тропинок. Деревья такие, что не обхватить двум людям, если за руки возьмутся, а кое-где и потолще стволы найдутся.
– И самое главное, там липы и клёны! Ты представляешь?
– Конечно, представляю. А что в них такого?
– Лучшие деревья для сбора! Я в том лесу бортей навертел от души. Потом пчелиные семьи принёс, подсадил туда. Заглядывал по весне: ух и обрадовался! Богатый сбор будет! И пчёлам на зиму останется, и мне хватит.
– И всё сам съешь? – засмеялся Анн.
– Никогда столько не съем! – серьёзно ответил Нико. – Я по деревенькам хожу, спрашиваю: не нужно ли кому лесное лакомство. Вот вам в Школе, небось, пригодится? Добрый мёд, ручаюсь! В Приволье хотел заглянуть. Ещё в Римон, может быть. Только далековато туда. Придётся купцам-перекупщикам отдавать.
– Нам бы пригодился мёд, – задумчиво сказал Анн. – Я спрошу у Учителя, когда вернусь.
– Спроси обязательно!
– Слушай, а давай ты тоже со мной в Школу поедешь? Ну, чуть позже, когда я освобожусь. Сам и договоришься с Фланком.
– Фланк – это…
– Это и есть Учитель.
– А мне как называть его? Тоже «учитель»?
– Не знаю: ты ведь не ученик. Ну да разберёмся!
– Кстати, не хочешь отведать медку? У меня немного есть.
Нико вытащил из корзины маленький свёрток. Развернул тряпицу, в ней оказались ароматные соты. Отломил кусочек и протянул Анну.
– Наслажденье! – Анн медленно высасывал мёд.
– Будет ещё лучше! Этот – ранний, я на пробу взял.
Довольные друг другом, они доели уху и откинулись на траву.
Глава восьмая
Разбойники получают по заслугам
Их отдыху помешало лошадиное ржанье, донёсшееся издалека.
– А ты не думал, что у них могут быть сообщники? – встревожившись, спросил Нико и потянулся к палке.
– Признаться, не думал, – ответил Анн и тоже поднялся на ноги.
– Может быть, это их лошади? – сказал Нико.
Они взглянули на связанных и, судя по тому, как лицо главаря перекосилось от ненависти, поняли, что догадка верна.