– И девиц юного возраста, разумеется… А впрочем — ну их! Не эти, так другие станут нашим счастьем!
И Нико, как ни в чём не бывало, стал вдруг рассказывать забавные истории о незадачливых бортниках, которые неожиданно для себя натыкались в лесу на «лесного хозяина».
– И что же они делали? – спросил Анн.
– Вообще-то в таких случаях надо откупаться мёдом.
– Как, прямо так и «откупаться»?
– Конечно! Бросаешь туесок с мёдом и что есть мочи бежишь прочь. И никто тебя не съест, мёд-то вкуснее!
– А если мёда нет?
– Тогда плохо, – лицо Нико сразу сделалось серьёзным, – тогда всё от медведя будет зависеть. И от того, какое у тебя оружие. Может быть, и отобьёшься.
– С хорошей рогатиной или с боевым топором можно отбиться, – сказал Анн. – Наш мастер Кон-Тикут запросто бы отбился, я думаю.
– Это правда, да только я не воин, – сказал Нико. – Я ведь не ношу с собой боевых топоров. Я уж лучше с медведем по-доброму. И он со мной так же. Зверьё завсегда чувствует, какой перед ним человек.
– Согласен! – сказал Анн.
И вдруг в его памяти всплыла та картина из прошлого: он сам, сжавшийся в комок, и замершая перед ним зловещая, чудовищная фигура стригеса с уже раскрытой пастью. Неужели стригес тоже что-то «почувствовал»? Почему он не тронул беззащитную жертву?..
На следующий день Нико уехал за мёдом на свои потаённые лесные угодья, и Анн остался один.
Постепенно он подружился с теми, кто вместе с ним собирал яблоки. Работали они споро, а когда солнце поднималось в зенит, устраивали совместные трапезы: раскладывали на чистой тряпице хлеб, сыр, варёные овощи, иногда – домашнюю колбасу, и с аппетитом всё поедали. Весёлых помощниц Анна звали Ру и Виенн. Виенн при каждом удобном случае старалась поболтать с Анном, угощала его принесёнными из дома сушёными фруктами. Подружка подтрунивала над ней, называя невестой на выданье, отчего Виенн краснела и опускала блестящие глаза. Харсей, парень, который в самом начале окрысился на Анна, больше помалкивал. Лишь иногда он недобро подшучивал над заигрываниями Виенн.
Семья Харсея владела несколькими большими полями. А ещё им принадлежал чудесный луг с сочной травой. Виенн однажды попросила Анна объяснить ей, как называется какой-то особенный цветок, который она на этом лугу обнаружила.
– Ты ведь умный, – сказала Виенн, – наверняка в своих книгах видывал такие. А я вот нашла и не знаю, можно ли его сорвать. Вдруг он ядовитый? Вдруг от него на руках волдыри будут? Помоги, а?
Видя, что Анн колеблется, она продолжила:
– Скоро цветок срежут, покос начнётся. У родителей Харсея лучшее сено в нашей деревне. Любая бы мечтала войти в их семью.
– И ты тоже?
Виенн покраснела и ничего не ответила.
– А где твой цветок? – спросил Анн.
Виенн взяла его за руку и повела за собой. У Анна сильно-сильно забилось сердце. Он ещё ни разу не ходил вот так с девушкой. Ладошка у неё была маленькая, даже меньше его собственной. Анн давно заметил, что его руки отличались от рук его сверстников-односельчан: они были меньше и светлее, и это вызывало насмешки. «Белоручка!» – кричали мальчишки из Берёзового Дола, чьи ладони были лишь уменьшенной копией заскорузлых лапищ их отцов.
– Вот, смотри! – сказала девушка и показала пальцем перед собой.
Анн мгновенно узнал крестоцвет. Его ярко-розовые лепестки, расположенные крестом в плотном бутоне, выделялись на зелёной траве. Это было совершенно безобидное растение, просто очень редкое. Почему-то один куст крестоцвета никогда не приживался рядом с другим. Если и вырастал, то лишь за добрую сотню шагов от первого. Анн вообще впервые увидел крестоцвет лишь в окрестностях Школы.
– Не волнуйся, Виенн, – сказал он успокаивающе, – крестоцвет не обжигает рук и не сбивает дыханья. Он совсем не ядовит.
Виенн посмотрела на него, потом на цветок.
– Очень красивый, – сказала она. – Мне хочется поставить его в вазу. Все будут ходить мимо моего дома и говорить: «Ах, какой необычный цветок у Виенн!»
– Неужели тебе не жалко его? – удивился Анн. – Он проживёт у тебя самое большее неделю!
– Вот и хорошо, – сказала девушка, – значит, ни у кого больше не будет этой красоты.
Анн озадаченно промолчал. Виенн чего-то подождала, потом тряхнула головой и с разочарованием произнесла: