– Уже поздно, пойдём назад в деревню. Я передумала. Да и матушка заждалась.
Шагая рядом, Анн сказал:
– Ты ведь сможешь и завтра прийти сюда, и на третий день – и любоваться цветком. А на подоконнике он бы у тебя быстро увял и совсем не радовал глаз.
Виенн иронично хмыкнула, но ничего не ответила.
Анн подумал, что если Ясна когда-нибудь примет его приглашение погулять, он непременно приведёт её на этот луг. И покажет ей чудесное розовое облачко, случайно присевшее на зелёный ковёр.
…Когда работы в садах осталось немного, староста Никий решил перевести Анна на гумно. Анн никогда не обмолачивал зерно, но видел, как это делается. А ещё движенья рук молотильщиков очень напоминали то, чему их учил мастер Кон-Тикут.
Анн сказал об этом старосте, тот кивнул:
– Уверен, что у тебя получится!
Поднявшись ни свет ни заря, Анн шёл на новую работу, когда перед ним откуда-то возникла Ясна.
– Привет! – сказала она.
В руках у неё был небольшой цеп. Кончиком его она водила по песку под ногами, вычерчивая замысловатые узоры.
– Привет, – сказал Анн. – Ты тоже на молотьбу?
– Да, я сама попросилась. В прошлом году мне понравилось.
– А я впервые. Староста сказал, что у меня должно получиться.
– Обязательно получится!
Потом Ясна сказала:
– Мне очень понравилось петь дуэтом с тобой.
– У меня были друзья-певцы, бродячие артисты, – смущённо сказал Анн. – Я у них подслушал манеру исполнения.
– Всё равно у тебя голос красивый, – сказала Ясна.
– Я могу ещё подражать животным. Самым разным! Вот скажи: кого мне изобразить?
Ясна задумалась.
– А собаку сможешь?
– Собаку… Это совсем просто, – махнул рукой Анн.
И тут случилось нечто странное. Не успел он открыть рта, как откуда-то снизу раздалось подозрительное ворчанье, будто к платью девушки сзади подбиралась злобная собачонка, явно с недобрыми намерениями. Ясна против воли вскрикнула и отпрыгнула в сторону. Однако никакой собачонки рядом не было. Девушка изумлённо посмотрела на Анна и рассмеялась.
– Я прямо и поверила, что меня сейчас цапнут за подол! – восторженно сказала она. – А ещё кого-нибудь изобразишь?
– Запросто!
И откуда-то сверху раздалось возмущённое карканье вороны. «Птица» наблюдала за людьми и характерно «ругалась».
Ясна захлопала в ладоши.
Так они развлекались всю дорогу. Наконец впереди показался большой сарай, возле которого стояли повозки со снопами. Анн испугался, что не успеет спросить девушку о главном.
– Ты вечером пойдёшь на пруд? – с нарочитой беззаботностью спросил он.
– Наверное, пойду, – сказала Ясна.
Потом чуть подумала и добавила:
– Точно пойду. Мы ещё поболтаем с тобой! Мне было интересно.
Анн радостно улыбнулся.
Глава четырнадцатая
Молотьба
Крестьянский цеп, который Анн держал в ладони, состоял из двух частей. Длинная ручка была сделана из ольхи – лёгкого «дерева-хамелеона», белого при срубе, затем краснеющего, словно от боли, и в конце концов делающегося розовым. А биток вырезали явно из дуба. Дальний конец битка был заметно толще, для усиления удара. Обе части соединялись с помощью полосок кожи.
Мастер Кон-Тикут продемонстрировал ученикам в Школе, какая опасность таилась в этих сцепленных друг с другом палках. Умело используя их, можно было противостоять даже воину.
Анн взвесил цеп в руке, приноравливаясь к нему. Потом повертел головой, отыскивая знакомых. Вот Молль – в рабочей одежде и тоже с цепом. Чуть поодаль стоит, скрестив руки на груди, худой-прехудой Теулис, сын местного шорника. Про него шутят, будто бы его отец не только свои кожи дубасит, но и самого Теулиса – потому он такой «тонкий». Кроме них, Анн заметил ещё пару знакомых лиц.
Появился староста. За ним шёл помощник, неся в руке плотно завязанный мешок. В мешке ворочалось что-то живое.