– Сейчас начнётся! – зашептали вокруг. – Никий пришёл.
– Смотрите, смотрите!
Староста приблизился к входу в сарай и остановился возле заранее приготовленной деревянной колоды. На ней лежал огромный нож, походивший скорее на тесак, чем на кухонное орудие. Старосте поднесли деревянную чашу. Люди замерли.
Помощник осторожно развязал горловину мешка и вытащил из него чёрного петуха. Птица непонимающе ворочалась и пыталась высвободиться. Потом петух затих, только недовольно клекотал что-то своё, косясь на человека.
Помощник наклонил петуха над колодой.
– Сушка зерна закончена! – сказал староста и взял в руки тесак. – Да будет же у нас хороший год! Пусть зерно хранится без порчи, без убытку, без пожара! Пусть дух-овинник будет милостив к нам!
И рубанул по подставленной жертвенной шее. Голова с красным гребешком отлетела, в приготовленную деревянную чашу хлынула толчками тёмная кровь.
Потом помощник перевернул мёртвого петуха, и староста отрубил у него ноги. Какая-то старуха быстренько прибрала их, завернула в тряпицу. А староста вооружился соломенным венчиком и повернулся к народу. Опустил венчик в тёплую кровь и возгласил:
– Да будет же со всеми нами, в каждом доме и в каждой семье, достаток и удача!
После чего стал размахивать венчиком, стараясь попасть кровью на всех присутствовавших. Тушку петуха он передал той же старухе.
– А куда она её? – шёпотом спросил Анн.
– На похлёбку пойдёт, – так же шёпотом ответила Ясна, стоявшая рядом. – А у вас так не делают?
Анн покачал головой:
– Я точно не знаю.
Анна в их ряду поставили третьим с начала, а первой оказалась как раз Ясна. Она гордо улыбнулась. Когда на мешковинах перед ними положили первые снопы, Ясна поправила волосы, кашлянула и легко ударила цепом перед собой. За ней следом ударил Теулис, тоже не сильно, разминая руку. Анн осторожно и несильно опустил цеп на колосья. Носчик снопов перед ним улыбнулся, но ничего не сказал. За Анном ударили ещё двое. Тотчас снова взмахнула рукой Ясна, а за ней уже по-настоящему ударили и Теулис, и Анн, и те двое справа. Через минуту Анн почувствовал, как общее движенье увлекает и держит каждого. Это было удивительно!
Цепы бухали и бухали приглушённо, носчики утаскивали сухую солому и подкладывали новые, полные снопы на место опустошённых. Зерно перетекало в мешки, а мешки заполняли пространство вокруг. Пахло хлебом, тёплой землёй и солнечной пылью.
Анну нравилась работа. В ней была такая радость жизни, такая ликующая песнь бытия, что казалось: нет уже отдельного человека и других людей вокруг, нет овина и повозок рядом с ним, нет носчиков и молотильщиков, а всё это – нечто единое, слившееся друг с другом, и с воздухом, и с землёй, и с солнцем, и со всем миром в торжествующую музыку.
И спустя час, и два, и три Анн не испытывал усталости. Общий ритм захватил и вёл его тело. Ольховая рукоять удобно лежала в ладони, дубовый биток поднимался и опускался, шуршала сминаемая солома. Анн смотрел на золотые, спелые ручейки зерна, сливавшиеся в душистые потоки жизни, и сердце его удивлялось и радовалось.
Наконец, Ясна опустила свой цеп.
– Отдых! Сейчас принесут травяной чай.
Вслед за ней остановились и остальные.
– Новичок, ты как, живой? – поинтересовался Теулис. – Спина не болит? Рука не ноет?
– Совсем нет, – сказал Анн, – мне казалось, что будет труднее.
Теулис засмеялся.
– Вот подожди, к концу дня по-другому заговоришь!
– А правда, каково? – спросила его Ясна, когда они вышли из-под крыши на свежий воздух.
– Всё хорошо.
Травяной чай принесла уже знакомая старуха. Она молча плюхнула большой глиняный кувшин с кружками на столик у входа и ушла.
– Она на что-то обижена? – спросил Анн.
– Так принято, – пояснила Ясна, – в первый день молотьбы мы, молотильщики, ни с кем не разговариваем, кроме как друг с другом.
– Весь день?! И даже вечером?
– Вечером можно.
Теулис был прав: усталость подкрадывалась незаметно. Когда молотьба продолжилась, Анн подумал и перехватил цеп левой рукой, давая отдых уставшей правой. Глаза Теулиса расширились от удивления. Он попытался сделать то же, но мгновенно сбился с общего ритма. Цепы забухали бестолково и невпопад. Ясна остановилась и раздражённо спросила, что произошло. Теулис покраснел.