Они пошли обратно в деревню.
– А кто из вас тогда выиграл?
– Никто не выиграл. Обязательно находились такие вещи, которые не получалось вспомнить. Я, например, не смогла сказать, где у нас стоит кувшин для воды. Сколько раз пила из него, а вот же – забыла! Другие тоже разное забывали…
– А мне бы хотелось увидеть ещё много разных домов, – сказал Анн. – Когда Учитель скажет мне, что обучение закончено, тогда я непременно отправлюсь куда-нибудь.
– А чем станешь зарабатывать на хлеб? – спросила Ясна. – С разбойниками сражаться?
– Сражаться – совсем не главное.
– А что главное?
– Мне петь нравится. И сочинять ещё. Даже не сочинять, а импровизировать.
Ясна о чём-то задумалась. Потом спросила:
– Ты уверен? Много денег таким ремеслом не заработаешь.
– А если это не ремесло? – спросил негромко Анн.
– Тогда точно с голоду окочуришься! Надо, чтобы тебя на всякие деревенские торжества приглашали, чтобы монетки в шапку бросали: на ярмарках, на свадьбах разных. А как же иначе? Будешь у себя дома распевать стихи собственного сочинения? Одними песнями не насытишься.
Анн хотел поделиться с девушкой своими мыслями о поэзии, о человеке, чьи стихи и чьё имя было под страшным многолетним запретом, но вспомнил, что и Фланк, и Орнелий Бюсси заклинали его держать язык за зубами. Мог ли Анн довериться той, которую знал всего пару недель?
Он посмотрел на девушку, шедшую рядом. Её хорошенькое личико улыбалось. Ясна, не дождавшись от него ответа, заговорила о чём-то другом. Она вообще с лёгкостью переходила с темы на тему.
– …Так ведь нарочно, да? Нарочно? – крепко ухватив Анна за рукав, спросила она.
Анн и Ясна стояли у калитки её дома. Забрехал было дворовый пёс, почуяв в ночи кого-то, но девушка прикрикнула на него, и пёс замолчал.
– Перебудит сейчас всех, пустобрёх!
– Службу несёт.
– Знаю я эту службу. С другими собаками перекликается, когда охота, а так – спит только. Ну, что ты мне ответишь? Я не обижусь, честно-честно!
– Прости, – начал было Анн, но Ясна перебила его, и он наконец понял, что её интересовало.
– Да ладно… Ты нарочно от своего цветка отказался, да? Все парни, значит, кувшинки девушкам подарили, а мы глядим и понять не можем: куда же ты делся? Цветок на траве лежит, а тебя нет…
– И кому же он достался? – не удержался Анн.
– А никому!
– Даже тебе?
– Мне свой цветок Йоко преподнёс. А твой мы решили обратно в пруд бросить. Ида, чья бабушка была ведуньей, сказала: пусть сокровище водяного царя к нему назад вернётся. Если самого добытчика нет, то и подарком это не считается, и никакого проку от цветка не будет, магической силы мало.
– Я так и подумал, что вы там сами разберётесь, – соврал Анн. – Да и устал, решил домой пойти.
– «Устал…» – передразнила его девушка, – тогда, конечно, отдыхать надо…
Она поднялась на цыпочки, поцеловала его в щёку и убежала.
Анн постоял ещё у калитки, послушал, как скрипнула входная дверь в дом, как заворчал сторожевой пёс, мучительно решавший, залаять ли ему на чужака или нет. Потом, вздохнув, пошёл к себе. Настроение после поцелуя у него было хорошее.
Глава восемнадцатая
Магия мира
В конце недели крестьяне отдыхали от полевых работ. Анн как-то спросил у отца, почему все оставляют труды и заботы и целый день радостно бьют баклуши. Вот ещё вчера их соседи ни свет ни заря отправлялись кто на поля, кто на пристань, кто в торговые лавки. И возвращались лишь после захода солнца. А теперь вдруг сидят без дела! Девушки водят хороводы или плетут венки, парни дурачатся, устраивая соревнования в силе и ловкости… Чем вызвана внезапная перемена?
– Нужно же людям когда-нибудь отдыхать! – сказал отец, не вдаваясь в подробности. Впрочем, большего Анн в том возрасте и не понял бы.
По прошествии некоторого времени – как раз выдался день отдыха – отец повёл Анна к дому деревенского знахаря. Там уже собрались их односельчане. Знахарь пересыпал из ладони в ладонь пшеничные зёрна и бормотал над ними непонятные слова. Затем к знахарю приблизилась беременная женщина – Анн узнал в ней жену их деревенского сторожа-обходчика – и стала помогать ему, то глубоко погружая свои руки в мешочек знахаря, то поднимая ладони и устраивая водопады зерна, «льющегося» вниз с приятным шелестом. Она тоже что-то бормотала при этом.