Концентрация на стеклянных шариках была только начальным этапом. Выполняя разные упражнения, Анн и другие учились управлять своим внутренним огнём. Он горит в каждом человеке, хотя большинство людей на свете обходятся со своим сокровищем совсем небрежно, и огонь быстро гаснет в них.
Анн обрадованно почувствовал, как теплится особенная точка в его животе. Он мысленно провёл этот жар из живота в ладонь. Потом в другую. Потом снова вернул в начальную точку. Тепло переливалось внутри него. Именно внутренний огонь помог ему опрокинуть толстого Смели в канаву. Впрочем, Сеиф, готовившийся стать охранником, умел куда лучше использовать его.
Вспомнив про Сеифа, Анн поискал его глазами. Сеиф готовился к упражнению «ломание досок». Для чего это нужно, Анн узнал от Фланка, почему-то постеснявшись спрашивать Кон-Тикута.
– А вот представь себе, – сказал Фланк, когда Анн задал ему этот вопрос, – ты охраняешь важного купца, который отправился в торговую поездку. Однажды вы с ним останавливаетесь в придорожной гостинице. И купец решает в баньке попариться. В баньку вы зашли, а лихие люди дверь снаружи-то и придавили. Задумали вас уморить, а товар и деньги себе забрать. Что же делать?
– На помощь звать – бессмысленно, – подумал вслух Анн.
– Конечно! Кто же прибежит, когда хозяин гостиницы наверняка в сговоре со злодеями? Никто не поможет.
– А такое случается?
– Ещё как случается! – заверил его Фланк. – Вот тут мастерство охранника, прошедшего обучение в нашей школе, и пригодится! Он просто вышибет либо оконную раму, либо дверь. Обычный человек руки себе разобьёт в кровь и всё равно погибнет, а наш охранник добром своему хозяину послужит.
Сеиф подошёл к доске, укреплённой в вертикальных пазах. На миг ушёл в себя, затем произошло что-то стремительное – и два обломка дерева рухнули на землю. Сеиф выпрямился и гордо обвёл взглядом тренировочную поляну.
– Вот так же и вчера было, – сказал Амодио, оказавшийся рядом. – Я читал новые четверостишия. Сеиф пришёл и раскритиковал всё. Сказал, что всяческие розовые сопли ему слушать не интересно, что писать следует жёстко, бить в точку, а не размазывать слова по странице.
– Пф, «пришёл и раскритиковал», – развеселился Анн. – Старший лернат Сеиф поучает младших… Как говорится, если ты поднялся на цыпочки, то помни, что долго так не простоишь…
– Точно! Очень авторитетно изъяснялся! – расхохотался Амодио.
После занятий у Кон-Тикута Анн отправился к Фланку.
Тот прогуливался в саду между яблоневых деревьев.
– Какая красота, верно? – сказал он, показывая на плоды. – Из ничего вдруг возник целый мир. Ещё недавно не существовало ни сочной мякоти, ни аромата, ни красивой кожицы, под которой скрыты искристые соки, – а теперь всё это возникло, как по волшебству! А как странно выглядят ветки яблонь поздней осенью! Верится ли, что на них, голых, почерневших от дождя, может что-либо уродиться?
– Не верится, – сказал Анн. – Всегда потом заглядываю в погреб проверить: не показалось ли мне, что на них что-то росло!
– Оценил сравнение, – засмеялся Фланк. – И жизнь наша так ведь летит: только покажется, что трудные времена настали, что ничему хорошему уже не бывать, как вдруг на мёртвом месте появляются цветы будущего.
– Верно ли я Вас понял, Учитель, что Вы говорите о… – сказал осторожно Анн. – О том, кого повелели забыть, но чьи строчки обязательно вернутся?
– И так можно думать, – с непонятным лукавством ответил Фланк, – твоя мысль замечательна!
– А потом? Ведь все плоды опадают, и ветви вновь чернеют?
– Ничего страшного! Ты сам оставайся человеком весны! Радуйся цветению, а не увяданию!
– Но невозможно не признавать осень! – воскликнул Анн.
– Я и не говорю, что её надо забыть. Об осени помни, весной живи! Весна обязательно приходит к тем, кто её ждёт.
– Я запомню то, что Вы сказали, – сказал Анн. – Спасибо!
– Не стоит благодарности, – откликнулся Фланк. – Да, кстати… ты не против, если мой друг ещё некоторое время подержит у себя твою книгу? Ты позволишь?