С утра до ночи у воротСлужитель настороже;Он всех прохожих в дом зовет:«Есть хлеб-соль, мягко ложе».И вот уже из всех краев,Влекомые молвою,Идут толпы сирот, и вдов,И нищих к Громобою;И всех приемлет Громобой,Всем дань его готова;Он щедрой злато льет рукойОт имени Христова.
И божий он воздвигнул дом;Подобье светла рая,Обитель иноков при немЯвляется святая;И в той обители святой,От братии смиреннойУвечный, дряхлый, и больной,И скорбью убиенныйПриемлют именем творцаОтраду, исцеленье:Да воскрешаемы сердцаУзнают провиденье.
И славный мастер призван былИз города чужого;Он в храме лик изобразилУгодника святого;На той иконе ГромобойБыл видим с дочерями,И на молящихся святойВзирал любви очами.И день и ночь огонь пылалПред образом в лампаде,В златом венце алмаз сиял,И перлы на окладе.
И в час, когда редеет тень,Еще дубрава дремлетИ воцаряющийся деньПолнеба лишь объемлет;И в час вечерней тишины —Когда везде молчаньеИ свечи, в храме возжжены,Льют тихое сиянье, —В слезах раскаянья, с мольбой,Пред образом смиренноРаспростирался Громобой,Веригой отягченный…
Но быстро, быстро с гор текутВ долину вешни воды —И невозвратные бегутДни, месяцы и годы.Уж время с годом десять летНевидимо умчало;Последнего двух третей нет —И будто не бывало;И некий неотступный гласВещает Громобою:«Всему конец! твой близок час!Погибель над тобою!»И вот… недуг повергнул злойЕго на одр мученья.Растерзан лютою рукой,Не чая исцеленья,Всечасно пред собой он зритОтверзту дверь могилы;И у возглавия сидитНад ним призра́к унылый.И нет уж сил ходить во храмК иконе чудотворной —Лишь взор стремит он к небесам,Молящий, но покорный.
Увы! уж и последний деньКрай неба озлащает;Сквозь темную дубравы сеньБлистанье проникает;Все тихо, весело, светло;Все негой сладкой дышит;Река прозрачна, как стекло;Едва, едва колышетЛистами легкий ветерок;В полях благоуханье,К цветку прилипнул мотылекИ пьет его дыханье.
Но грешник сей встречает деньСо стоном и слезами.«О, рано ты, ночная тень,Рассталась с небесами!Сойдитесь, дети, одр отцаС молитвой окружитеИ пред судилище творцаСтенания пошлите.Ужасен нам сей ночи мрак;Взывайте: искупитель,Смягчи грозящий гнева зрак;Не будь нам строгий мститель!»
И страшного одра кругом —Где бледен, изможденный,С обезображенным челом,Все кости обнаженны,Брада до чресл, власы горой,Взор дикий, впалы очи,Вопил от муки ГромобойС утра до поздней ночи —Стеклися девы, ясный взорНа небо устремилиИ в тихий к провиденью хорСердца совокупили.
О вид, угодный небесам!Так ангелы спасенья,Вонмя раскаянья слезам,С улыбкой примиренья,В очах отрада и покой,От горнего чертогаНисходят с милостью святой,Предшественники бога,К одру болезни в смертный час…И, утомлен страданьем,Сын гроба слышит тихий глас:«Отыди с упованьем!»
И девы, чистые душой,Подъемля к небу руки,Смиренной мыслили мольбойОтца спокоить муки:Но ужас близкого концаНад ним уже носился;Язык коснеющий творцаЕще молить стремился;Тоскуя, взором он искалСияния денницы…Но взор недвижный угасал,Смыкалися зеницы.
«О дети, дети, гаснет день». —«Нет, утро; лишь проснуласьЗаря на холме; черна теньПо долу протянулась;И нивы пусты… в высотеЛишь жаворонок вьется». —«Увы! заутра в красотеОпять сей день проснется!Но мы… уж скрылись от земли;Уже нас гроб снедает;И место, где поднесь цвели,Нас боле не признает.
Несчастные, дерзну ль на васИзречь благословенье?И в самой вечности для насПогибло примиренье.Но не сопутствуйте отцуС проклятием в могилу;Молитесь, воззовем к творцу:Разгневанный, помилуй!»И дети, страшных сих речейНе всю объемля силу,С невинной ясностью очейВоскликнули: «Помилуй!»
«О дети, дети, ночь близка». —«Лишь полдень наступает:Пастух у вод для холодкаСо стадом отдыхает;Молчат поля; в долине сон;Пылает небо знойно». —«Мне чудится надгробный стон». —«Все тихо и спокойно;Лишь свежий ветерок, поройПодъемлясь с поля, дует;Лишь иволга в глуши леснойПовременно воркует».