— Ну что? — давит Марк. — Кивни, если согласна. Мы же не звери, насильно тащить не будем.
Я зажмуриваюсь, в голове звучит «нет».
Кричит «нет».
НЕТ!!!
!!!
Но я понимаю — если откажусь, все может кончиться плохо. Либо силой заставят, либо… Сделают так, что тот человек больше со мной работать не будет.
А если скажу «да»... это всего лишь один концерт.
Один.
С деньгами, надеюсь, все будет честно. На всякий случай нагло спрашиваю:
— А все по-честному, да? Я получу деньги?
Чувствую их взгляды.
— Вот тебе, — Саня дает мятые купюры. Сумма довольно приличная, если не подделка, конечно.
— Это наличкой. И щас еще переведу… Продиктуй номер.
Запинаюсь, молчу.
Вижу его глаза и быстренько заученно диктую. Спустя минуту мне приходит такая вкусная сумма, что я по-новому смотрю на мир.
— И это не все. Дальше зависит от работы.
Ни о чем больше не спрашиваю, молчу.
Я не говорю «да».
Не киваю.
Но перестаю сопротивляться.
Я просто сижу, опустив голову, и молча смотрю на свои колени. Мое молчание, моя покорность — это и есть для них ответ.
Саня удовлетворенно хмыкает.
— Вот и умница. Отвезем тебя, приведешь себя в порядок. Сегодня твой дебют, птичка. Запоешь так, что все ахнут.
Машина набирает скорость, увозя меня в ночь.
Глава 12. Я не могу...
Меня грубо толкают в гримерку, пропахшую потом и дешевым парфюмом.
Внутри две девушки. Одна в кожаных чулках и корсете, поправляет накладные ресницы, не глядя в мою сторону.
Вторая — в перьях, и почти ничего на ней больше нет. Она курит у открытого окна, ее взгляд пустой и отрешенный.
Меня подводят к гримерному столу, на стуле перед зеркалом лежит маленький пакет.
Угрюмый тип, весь в черном, тычет в него пальцем.
— Переодевайся. Быстро.
Я разворачиваю «наряд».
Это даже не одежда — две узкие полоски черного латекса, скрепленные между собой несколькими тонкими цепочками.
Одна полоска — догадываюсь — должна прикрывать грудь, но она настолько узкая, что скорее подчеркнет голое тело, чем скроет.
Вторая — подобие трусиков-стрингов, но с глубоким вырезом спереди и сзади, так что ягодицы остаются полностью открытыми. К цепочкам прикреплены мелкие холодные шипы.
Замираю, сжимая в руках этот кусок резинового позора.
— Я не могу это надеть... — говорю тихо.
Менеджер хлопает ладонью по косяку.
— Можешь, или выйдешь голая. Тут без разницы, все это твои проблемы. Твой псевдоним — «Сирена», запомни. Ты поешь «Май лаф». Не проспи когда объявят.
Уходит, хлопнув дверью. Девушки в его сторону даже не смотрят. Похоже, им привычен подобный тон.
Из-за стены доносится приглушенный бит музыки и гул мужских голосов.
Руки начинают подрагивать.
С трудом снимаю платье и с отвращением натягиваю этот латекс — холодный и липкий к коже.
Чувствую себя абсолютно голой, уязвимой и униженной.
В зеркале отражается не я — а какое-то постыдное подобие меня.
Внезапно дверь распахивается.
— Сирена, на сцену!
Тут же заявляю:
— Я эту песню не знаю! Я не знаю слов!
Он берет меня за руку выше локтя и тащит. Спотыкаюсь на высоких каблуках, пытаюсь сопротивляться, но он сильнее.
Еще бы, такой амбал.
Из темноты за кулисами я вижу подсвеченную красным сцену. Маленькая, буквально на три шага. И перед ней — несколько столиков с людьми.
Сидят мужчины, их крайне мало, человек десять. Они не кричат, не скандируют — мало похожи на настоящих клубных зрителей.
Они разговаривают, курят, пьют.
И смотрят.
Их взгляды тяжелые, оценивающие, как будто тут какой-то дикий аукцион прямо посреди города.
Голос за кадром, томный и насмешливый, объявляет:
— Встречайте, новенькая дикарка, наша дикая Сирена!
Менеджер толкает меня в спину, я вываливаюсь на сцену, свет софита бьет в глаза, слепит…
Замираю, пытаюсь прикрыться руками, но это бесполезно. Латекс только еще больше жмется к коже и больно ранит.
Из динамиков начинает звучать незнакомый ритм — тяжелый, чувственный.
Мне надо петь, но…
Я не знаю ни слова. Смотрю за кулису — тип в черном показывает, чтобы я поднесла микрофон ко рту.
Подношу, но все равно тишина, пробую петь — хоть просто “ммм”, но ничего не слышно.
Вдруг из динамиков донесся приятный женский голос и зрители с интересом начали смотреть на меня.
Я стою посреди сцены, “пою”, практически голая, под холодными взглядами мужчин. Они на меня смотрят так, как на…
Сразу становится ясно, что это не просто выступление. Мужские взгляды меня поедают, а музыка, кажется, идет к завершению…