— Ааах…
Вскрикиваю, и к стыду своему, чувствую, как в животе пробегает возбужденный спазм.
Его пальцы касаются тонкой полоски латекса на бедре, он захватывает его и легко разрывает. Рваные трусики остаются на мне висеть.
Жестом он показывает “сними”.
Спускаю их между ног и пяткой откидываю в сторону.
— Тебе не нужен продюсер, — он отходит к стене, — тебе нужен хозяин, который научит слушаться, выбьет из тебя всю глупость про легкий успех.
В его руках появляется плеть с дюжиной мягких кожаных хвостов.
— Руки вперед. Ладонями вверх.
И хлестко бьет по нежной коже. Всего раз — четко и настолько больно, что я мысленно сжимаюсь в маленький комок и обиженно вою:
— Уууу…
— Я мог сделать из тебя певицу, — слышу его голос за спиной, и от этих слов боль на миг становится сладкой, — но сейчас ты будешь просто шлюхой, которую я выпорю до слез.
Он бросает плеть и расстегивает пряжку ремня. Вынимает из шлевок ремень и вдвое складывает:
— И самое главное, — он проводит сложенным ремнем по моим щекам, — что многие так кончают, кто хочет славы. Оседают вот тут, на дне. Им неохота каждый день петь — заниматься, распеваться — одним словом — работать.
— Но я…
Думала, он ударит, но он отходит и дает понять — говори.
— Я очень хочу петь… Каждый день заниматься, распеваться…
***
Блин, это ложь — наглая и неприкрытая. Я мечтала совершенно о другой жизни — о роскоши, славе, признании. Но каждый день заниматься вокалом… Боюсь, это не по мне.
***
Он подходит к стене и снимает с нее толстую плеть. Открывает шкаф и вынимает блестящую от целлофана пику, надрывает пакет, рвет, и берет в руку прозрачный гель.
— Возьми торшер, поставь его между ног и… — он машет ремнем в сторону стола, — …ложись на стол.
Замираю в ужасе.
Он кивает.
На ватных ногах направляюсь, трогаю металлическую ножку торшера, передвигаю. Касаюсь ягодицами стола…
— Ложись на спину, посмотрим какая ты девственница.
От этих слов леденею так, что даже двинуться не могу.
Он подходит, давит на плечи — заставляет улечься — помогает поставить пятки на стол и развести ноги.
— Колени сгибай. Вот так. И сильнее раздвигай в стороны. Ставь пятки на самый край стола.
Смотрю в светлый потолок, вижу, как он подносит торшер и ставит между моих раскрытых бедер.
Бросает ремень и кидает толстую мощную плетку на кресло.
Эффектным движением ставит на стол анальную пробку — черную, каплевидную — и я с ужасом на нее смотрю. Широкая капля и крепкое основание, такая штука никак не залезет в мою попу… ни за что и никогда…
Он касается пальцами губок и я резко вскакиваю, закрываю лоно рукой, в страхе на него смотрю:
— Нет, я не буду… я правда не такая…
И добавляю шепотом:
— …пожалуйста…
Привычно он берет с полки предмет — непонятные металлические трубки… все это выглядит пугающе жутко…
И подносит к моему лицу:
— Открой рот.
Верчу головой:
— Нет…
Плеть жестко обжигает соски. В страхе поднимаю руки, закрываю грудь и тоненько вою.
— Уууу…
Сижу на столе, ноги — широко, пятками по углам. И плеть ударяет прямо туда — между....
— Аааай… — на глазах слезы.
Зажимаюсь, всхлипываю, меня бьет мелкая дрожь…
Тяжелой рукой он вынуждает меня лечь. Нагретая столешница уже не так холодит кожу.
— Открой рот, — его рука с металлическим предметом нависает надо мной.
Зажмуриваюсь и покорно открываю. Холодный металл неумолимо раздвигает челюсти, фиксируя их в открытом положении. Теперь могу только издавать глухие гортанные звуки.
Слезы катятся по вискам.
Тяжелой рукой он кладет ремень мне на живот и говорит спокойным голосом:
— Сейчас буду смотреть какая ты девственница. И… за каждое непослушание буду пороть.