— Мы хорошенько с нее получим, подложим под этого… он таких любит…
— Так я за этим тебя и позвал. Или ты думаешь че, — он ржет, — разрешения у тебя спрашиваю?
Не понимаю о чем они.
Меня хотел трахнуть один, узнал, что я девственница и… теперь их двое.
— Слушай, малышка. Есть тут одно предложение…
— Да ты ей не говори!
— А я и не скажу…
Смотрю на них как на ненормальных. Сжимаю трусики в руке, от страха во рту все пересыхает, но я все же говорю:
— Нет уж. Скажите мне все как есть. Или… мне это не подходит.
— Да ты не стрессуй, малышка! Постой-постой, — Марк касается меня так, словно знает как успокоить.
Только вот меня это совершенно не успокоит, отнюдь!
— Ты же еще и в актерском?
Отвечаю коротко:
— Ну да.
— Вот и отлично. Значит, точно подойдешь.
Они делают друг другу знак — переглядываются и молча кивают, после чего Марк веско говорит:
— Сегодня вечером выступишь в клубе, будешь там просто — красивой девушкой.
— Певицой ртом… — дополняет Саня.
Непонимающе смотрю: в каком клубе и что мне надо делать?
— А что буду петь?
— Тебе там скажут.
— Скажут?
— Ни о чем не беспокойся. Отработаешь под плюс.
Замечаю, как Саня делает Марку жест — иди-иди — типа выпроваживает. И чтобы уж наверняка, говорит вслух:
— Ну все, порешали. Теперь иди.
— Эээ… Ты тут с ней это…
— Хах. Я только немного…
— Деньги важнее, — Марк корчит ехидную рожу, а потом смотрит на меня, — хотя я бы не удержался и трахнул такую телочку, если бы не новый проект…
— Неа, — Саня с ним соглашается, — нам надо бабло. А Боря за такую хорошо так раскошелиться…
Марк нехотя уходит, а Саня резко запирает двери.
— Отсоси по-быстрому и пойдешь. Сегодня будешь для Германа петь.
Решаюсь спросить:
— А что все это значит?
— Для нас — ты хорошая сделка, — он говорит прямо. — А для тебя…
… садится на диван, приманивает меня пальцем.
Несмело подхожу. Теперь я уже точно не уйду. Меня записали на вечернее выступление.
Опускаюсь перед Саней на колени.
Он берет меня за волосы, приказывает открыть рот.
Беру рукой член, касаюсь языком его соленой поверхности. Скольжу, глажу, посасываю и слышу его слова:
— … а для тебя — это возможность стать супер звездой.
Глава 8. Может бежать?
Его слова по-больному резанули, они звучат как насмешка. Внутри все сжимается от злости.
Это жуткое слово “сделка”, будто я товар.
Я пришла петь, но вместо этого сижу у ног продюсера, который меня просто… перепродаст кому-то.
Он не будет мной заниматься, но я зачем-то у него отсасываю.
Зачем???
Саня грубо входит в мой рот, заставляя меня давиться. Я пытаюсь найти ритм, но он контролирует каждый мой вздох, каждый рывок.
Сжимает пальцы в моих волосах так больно, что на глаза наворачиваются слезы.
— Вот так, — его голос низкий, властный, — учись слушаться. Герман любит послушных девочек. Ты думаешь, он будет твой голос слушать? Нет. Он будет смотреть на тебя. На живую говорящую куклу, которая после сцены упадет ему в ноги и сделает все, что он захочет. Ты поняла?
Он двигает бедрами, глубже заходя в горло. Я уже не могу дышать, тело напряжено, инстинктивно пытается вырваться, но его хватка становится еще сильнее.
— Не зажимай… Говорю же, горло не подготовлено, — он толкает сильнее, вдавливает, сминает мое нежное горло, — певице так нельзя!
Его голос становится низким, хриплым, рычащим:
— Ыыыыууу, — вжимает мое лицо в пах, член раскрывает мое горло и настойчиво лезет глубже.
Дергаюсь. Давлюсь. И ощущаю во рту густое тепло.
Это только минет, — в голове пролетает ужас, — это только начало. А дальше меня ждет…
Не успеваю додумать — пугаюсь настойчивого стука в дверь. Саня чертыхается:
— Ипать нахрен блин суки кого принесло… — выдает он трехэтажный.
Стук повторяется, за дверью бурчание Марка:
— Саня блин нахрен открой, че скажу.
— Че?
— Дверь нахрен открывай.
Выдыхаю, слава богам, у них свои какие-то разговоры. Сейчас хоть немного передохну.
А может меня на этом и отпустят — хотя бы до вечера.
Представляю, как я сейчас выйду охолонуть — на улице май, жара, но пока еще не жарит до одурения.
Пойду в кафешку, возьму себе кофе и, может, свежий пончик с сахарной посыпкой.
Правда денег на это все нет…
Но я так люблю сладкое, но безумно себя в этом ограничиваю — не ем, берегу плоский живот.